Не знаю, как мне удается это выговорить, не заплакав. Отныне я — святая Кэти Илингская.
— С каких пор тебя волнует Нина? — Олли не может скрыть изумления. — Ты ведь терпеть ее не можешь!
— Дело не только в ней, — говорю я. — Представь, что было бы, если бы Джеймс узнал, что мы с тобой пошли в ресторан. Он бы непременно вообразил худшее.
— Погоди-ка. Тебя до сих пор интересует, что подумает этот сукин сын? После всего, что он сделал? И ты действительно хочешь, чтобы я пошел ужинать с Ниной?
— Она тебе подходит. И вы давно встречаетесь.
— Если не ошибаюсь, ты уверяла, что Нина выглядит так, как будто ей швабру в зад вставили. Ты ничего не путаешь?
Э… возможно, я действительно что-то такое говорила…
— Ну… она не совсем уж плоха. И очень тебя любит.
— Но, Кэти, я…
Я поднимаю руку:
— Пожалуйста, ничего больше не говори. Иди в ресторан и развлекись. На самом деле хорошо, что ты отправил сообщение Нине. Я лучше побуду одна… я ужасно устала.
— Ладно. — Олли, кажется, огорчен. — Если ты так хочешь…
— Да, хочу. Иди, Ол, и не говори глупостей. Твоя девушка ждет внизу, ступай и проведи с ней время. Мы ведь живем в одной квартире и можем встретиться в любой момент.
— Не уверен, Кэти… На самом деле… — Ол замолкает. — Тебе не кажется, что это уже немного неудобно? Возможно, пора задуматься о том, чтобы найти другое жилье.
— Ты просишь меня переехать, потому что хочешь жить с Ниной?
Олли избегает моего взгляда и делает вид, что его крайне интересует ужасный старый ковер.
— Ты сама это сказала, не я…
Я сглатываю.
— Понятно. Я позвоню Джуэл. Она наверняка разрешит пожить у нее, а у вас, ребята, появится свободное пространство.
Он с трудом отрывает глаза от безумных завитков на ковре.
— Ты точно не против?..
Вообще-то против. Я и подумать не могу о том, что Нина запустит свои наманикюренные когти в моего лучшего друга, но Олли ведь этого не скажешь. Нина делается на редкость ядовита, когда общается со мной, но в присутствии Олли она сущий ангел. В результате он понять не может, почему мы не ладим, а я не в силах открыть ему правду, потому что боюсь показаться ревнивой. А я вовсе не ревную. Только не это.
Поскольку я не могу все это озвучить, то просто киваю:
— Конечно, я не против. Все нормально. Когда ты вернешься из ресторана, я уже договорюсь с Джуэл. Поскольку мы с Джеймсом порвали, мне, в общем, уже не важно, где жить, — своего дома так и так нет. Я могу поселиться у тетушки, ну или где угодно. Ничто меня здесь не держит.
Олли жмет плечами:
— Ну ладно, звони Джуэл. Ты разъяснила свою позицию. Я, пожалуй, пойду. Не стану больше мешать.
Он выходит из комнаты и так хлопает дверью, что весь дом дрожит. Я смотрю вслед в замешательстве. В чем дело? Я, как настоящий друг, решила переехать, чтобы он мог спокойно развлекаться с Ниной; я из кожи вон лезла, чтобы Олли не думал, будто он выгоняет меня… и какова же благодарность? Ноль. Пшик.
Ох, мужчины. С ними так сложно.
Чувствуя себя крайне обиженной, я падаю на кровать и закрываю глаза. От шампанского кружится голова, все вокруг вращается. Когда я отрываюсь от подушки, в комнате уже темно и сквозь окно виден оранжевый свет уличного фонаря. За стеной пронзительно звонит телефон, слышатся отдаленные голоса — не считая этого, тихо.
Мне безумно хочется пить, виски гудят. Иду на кухню за водой, а потом пробираюсь в гостиную и включаю автоответчик. Конечно, это паранойя, но я предпочту удостовериться, что доктор Моррис не перезвонила и не сказала, что они ошиблись и на самом деле у меня рак груди.
Сегодня меня уже ничто не удивит.
Первое сообщение — для Олли. Ничего особенного, звонок из турагентства с предупреждением, что при отмене поездки залог не возвращается. Странно. Олли вроде бы и не собирался отменить свое путешествие. Он обожает кататься на лыжах и весь год копит деньги, чтобы на Рождество поехать в горы.
Видимо, сообщение прислали по ошибке. Я прослушиваю следующее.
— Алло! Алло! Кэти! — Голос тетушки Джуэл наполняет комнату, и я невольно улыбаюсь. Джуэл понятия не имеет, как работает автоответчик, и регулярно пытается вступить с ним в беседу. — Где ты, детка? Я была на духовном семинаре. Все очень серьезно, мы много пели. Твои родители пришли бы в восторг. Я очень рада, что у тебя хорошие новости. Я медитировала и желала тебе здоровья. Должно быть, это помогло.
Я качаю головой. Моя семья совсем помешалась на эзотерической фигне.
— Милая! — продолжает Джуэл. Кажется, она озадачена. — Отчего ты оставила три сообщения с благодарностями за частную медицинскую страховку? Жаль, что я сама не додумалась, — я бы, конечно, за все заплатила. Но я тут ни при чем, детка, так что, видимо, у тебя завелся тайный поклонник. Какая прелесть. Держи меня в курсе. Люблю и целую. До встречи.
Автоответчик выключается, и я в ужасе смотрю на него. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что произошло.
Но почему Олли не сказал?..
А самое главное — почему он заплатил?
Я уже собираюсь вернуться на кухню и осушить пару банок пива, чтобы разрешить загадку, как слышу громкий стук в дверь. Чувствуя себя привратником в «Макбете», протискиваюсь мимо велосипеда, груды газет и прочего барахла, которое лежит в коридоре.
— Сейчас, сейчас. Блин! — Я ударяюсь ногой о велосипед. Пожалуйста, отвяжитесь, чтобы я могла всласть пожалеть себя.
Я распахиваю дверь и взвизгиваю от неожиданности — оттуда валится огромный букет.
— Успокойся, Пышка. — Джеймс протискивается в дверь и буквально засыпает меня лилиями с головы до ног. Ярко-желтая пыльца сыплется дождем, восковые листья стукают по носу. — Это тебе.
— Кто умер?
Джеймс широко раскрывает глаза, точь-в-точь грустный щенок. У него растрепанные волосы и розовый рот, так что не хватает только большого мяча.
— Это тебе. Я прошу прощения и умру, если ты меня не простишь и не вернешься. Люблю тебя и не могу без тебя жить!
Может, я поскользнулась, ударилась головой и проснулась в параллельном мире?
— Джеймс, — медленно говорю я, — что происходит?
Он сует мне букет — да что сегодня с мужчинами? — хватает за руки и притягивает к себе. Несмотря на лилии и костюм от «Армани», я невольно замечаю, что Джеймс пухловат по сравнению с Олли. А его руки… интересно, они всегда были такими потными?
— Пышка, — бормочет он, уткнувшись в мою макушку. — Я дурак. Сможешь ли ты меня простить? Я был слеп, просто слеп, если позволил тебе уйти…
— Позволил? — переспрашиваю я и чуть не вывихиваю шею, пытаясь отстраниться от букета. — Ты меня выкинул. В воздухе мелькали мешки с моими вещами. И клочки романа. Забыл?
