Дама продолжила торжественное шествие к театру, явно довольная совершенным добрым поступком, – Стэнли плелся сзади, продолжая брюзжать и возмущаться. Дойль засунул добычу поглубже в карман. Он побрел дальше, размышляя, что однажды Эшблес уже помог ему встать на ноги в этом проклятом веке.
«...если я решу – предполагаю, я это сделаю, – что мне лучше вернуться домой, в то время, когда существуют парамедики и антисептики, профилактические медицинские осмотры, туалеты и телефон... Итак, если я решу вернуться, а это единственный разумный выход из создавшейся ситуации, то мне все равно придется войти в контакт с устрашающим доктором Ромени. Мне надо обдумать, каким образом сделать так, чтобы он сказал мне координаты ближайшей временной дыры. О черт! Мне надо бы его перехитрить и оказаться в поле действия дыры, когда она захлопнется! Я должен быть уверен, что он не станет искать и не отберет у меня мобильный крюк хотя бы. А интересно – эта штуковина слишком большая, чтобы ее проглотить?»
Щекочущий зуд поднимался в его горле уже несколько минут, и элегантно одетая пара приближалась неторопливой походкой. Поэтому он не стал сдерживать приступ кашля и дал ему волю. Приступ был просто ужасающий, но он старался не давать себе воли часто, потому что стоило ему начать покашливать, как это имело тенденцию быстро переходить от симуляции в подлинный, выворачивающий легкие пароксизм, и в последние дни это становилось все хуже. Дойль подумал мрачно, что он подхватил простуду после ночного погружения в речку Челси неделю назад.
– Пресвятая Матерь Божья, ты только посмотри на этот ходячий труп, Джеймс! Он близок к тому, чтобы выкашлять легкие прямо на тротуар! Дай ему что-нибудь, чтобы он смог купить себе выпивку.
– Хм, да это значило бы впустую потратить деньги на этого доходягу! Он сдохнет еще до рассвета.
– Ладно... Возможно, ты и прав... Да, конечно, ты прав.
* * *
Два человека прислонились к железным прутьям ограды у театра. Один стряхнул пепел с сигары и затянулся, пуская обильные клубы дыма.
– Мне кто-то говорил... – тихо сказал он своему партнеру, – этот парень, глухонемой... Здесь его называют Немым Томом. Ты уверен, что это он?
– Шеф уверен, – ответил тот и уставился через улицу на Дойля, который, собравшись с силами, опять понуро поплелся, пошатываясь из стороны в сторону, и, похоже, намеревался глодать неизменную корку.
– По нему не скажешь, что он может представлять опасность.
– Тем не менее он опасен, Кегс.
– Ему нельзя здесь находиться.
– Полагаю, что все дело только в этом.
Кегс незаметным скользящим движением вытащил из рукава стилет, задумчиво попробовал пальцем остроту лезвия и затем убрал обратно.
– Как ты хочешь это сделать?
Напарник на мгновение задумался.
– Не составит особого труда – я толкну его, собью с ног, и ты сможешь действовать, как будто помогаешь ему подняться. Когда ты наклонишься над ним, загородив его так, чтобы никто ничего не увидел, вытащи нож и приставь прямо к ключице. Держи лезвие перпендикулярно кости, потом немного подай назад и воткни под ключицу – там есть большая артерия, в которую ты обязательно попадешь. Через несколько секунд он уже будет мертв.
– Договорились. А теперь пора. Пошли.
Он бросил сигару на тротуар, и они оба отошли от ограды и последовали за Дойлем.
* * *
Красные глаза вперились с размалеванной рожи – Хорребин сделал два стучащих шага вперед.
– Они следили за ним, и сейчас они следуют за ним, – сказал он свистящим шепотом. – Вы уверены, они не из наших?
– Я их никогда раньше в глаза не видел, ваша честь, – сказал один из людей, стоящих на мостовой.
– Нечего ждать, надо действовать, пока эта толпа внутри, – прошипел клоун. – Сейчас же добудьте мне Немого Тома.
Когда эти трое бросились за Дойлем и его двумя преследователями, Хорребин приставил большой палец в белой перчатке к кирпичной стене и прошептал:
– Черт тебя побери, Красавчик! И почему только ты не вспомнил это вчера?
* * *
«Я должен попасть назад, в 1983-й, до того как этот кашель меня доконает, – подумал безнадежно Дойль. – Небольшая доза пенициллина или чего-нибудь в этом роде поставит меня на ноги за пару дней. Но если я пойду к врачу здесь, этот ублюдок наверняка пропишет мне дюжину пиявок!» Он чувствовал першение в горле, опять начинался кашель, но он решительно сопротивлялся начинающемуся приступу. Интересно, развилось ли это уже в настоящую пневмонию? О черт, этот кашель уже начинает мешать делу, никто не хочет подавать нищему, который выглядит так, что ему осталось жить не больше десяти минут... Может быть, Капитан мог бы...
Некто поставил ногу на его пути, и до того как он сообразил, что надо делать, его толкнули, и он растянулся на булыжной мостовой, обдирая в кровь ладони. Личность, которая подставила ему ногу и из-за которой он упал, убежала, но кто-то другой склонился над ним.
– Вы в порядке? – спросил этот другой. Ошеломленный Дойль начал было делать свой излюбленный глухонемой жест, но в это мгновение человек одной рукой зажал рот Дойля, а другой вонзил лезвие ему в плечо. Дойль успел поймать промелькнувший перед глазами отблеск ножа и дернулся в сторону, поэтому нож пропорол пальто и кожу, но, наткнувшись на ключицу, соскользнул. Он попробовал кричать, но смог только сдавленно мычать с зажатым ртом. Его противник придавил коленом свободную руку Дойля и занес нож для следующего удара.
Внезапно что-то его толкнуло сзади, и он кувырнулся вперед – нож со звоном отлетел на камни мостовой. Три человека сейчас стояли перед Дойлем, и двое из них взяли его под руки и помогли встать.
– Твоя жизнь спасена, Томми, – проговорил один. – Сейчас ты пойдешь с нами.
Дойль позволил себя увести назад той же самой дорогой, по которой он сюда и пришел. И он сделал вывод, что его спасители – нищие Копенгагенского Джека. Затем он увидел высокую фигуру на ходулях впереди в переулке и понял, что доктор Ромени нашел его.
Ему удалось высвободить одну руку и двинуть локтем в живот тому конвоиру, который слева. И пока тот тяжело оседал на мостовую, вмазал кулаком по шее тому, что справа. И этот стал оседать. Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Дойль бросился наутек, держа направление на юг. Он драпал в дикой панике и с неожиданной для него скоростью, потому что он вспомнил сигару доктора Ромени, и вспомнил настолько хорошо, что даже почувствовал обжигающий жар на левом веке.
За спиной он услышал топот третьего, совсем близко. Дойль свернул с главной улицы в переулок. Топот ног бегущих гулким эхом отдавался в тишине переулка. Такая гонка явно долго не продлится – преследователь ужасающе близко, вот-вот догонит. И тут Дойль заметил у стены штабель ящиков с овощами. Ящики стояли не вплотную к стене, и он, протиснувшись между стеной и ящиками, уперся в стену, резко нажал – ящики рухнули на дорогу, Дойль успел отскочить, но не удержал равновесие и упал, ударившись раненым плечом. Но зато груда ящиков угодила как раз под ноги преследователю – тот не успел притормозить, ноги запутались, он попытался вырваться и с размаху грохнулся животом на круглые камни тротуара да так и остался лежать лицом вниз в нокауте. Дойль поднялся на ноги, хныча и постанывая, и прихрамывая – так быстро, насколько мог, – побежал по переулку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
