даже не сомневались, что у нас серьезные отношения.
Наши мамы, которые внезапно стали общаться гораздо чаще, уже распланировали нашу будущую жизнь.
На работе спрашивали, когда же уже свадьба. Никто не сомневался в нашей любви.
Да. Со стороны картинка наших отношений выглядела идеальной. И мы сами уже не понимали, что же с нами происходит, мы заигрались.
А может, только один из нас.
Потому что изнутри всё выглядело так же прекрасно.
Почти.
И мои сомнения, и его колебания, сталкиваясь, давали интересные эффекты.
Мы хотели друг с другом поговорить. Мы искали моменты. Мы находили эти моменты и…
Отступали. Переводили темы. Закрывали друг другу рот поцелуями.
И не только.
Наша страсть была, как никогда сильна. Но она имела привкус отчаянья. Как будто мы видим друг друга в последний раз.
Как будто всё, чего нам недоставало, мы добирали физической близостью.
Много раз собираясь поговорить с Филиппом, прояснить наши отношения, я отступала в последний момент. Подходила на работе. Набиралась решимости, обнимая его вечером. Или желая доброго утра, лёжа рядом с ним в кровати. Когда дорисовывала последний на сегодня штрих его портрета.
Открывала рот, вскидывала взгляд…
И замолкала. Как будто на самом деле боялась узнать правду.
Ведь я видела, что он тоже мучается и не может мне что-то сказать. Стискивает зубы. Резко отворачивается. Набрасывается на меня с такой яростной страстью, что я потом не могу двинуться от усталости.
Что он хотел мне сказать?
Что, что, что?
Я узнала — что.
В один из дней я долго собиралась духом, чтобы поговорить. И почти уговорила себя.
Мы были на работе. Конечно, я не ушла, когда мы закончили проект, как мы изначально договаривались. Начала вместе со всеми новый. Ведь вместо проекта измерителем времени наших отношений теперь был портрет…
Я собиралась подловить Филиппа до перерыва, выбрав время, когда у него никого не будет. Но долго не получалось. Я почти отказалась от этой идеи, но всё-таки передумала.
В последний момент, когда я уже собиралась встать, к Филиппу влетел Дмитрий Егорович.
Разозлившись, я решила ждать возле двери, чтобы больше никто не смог мне помешать! И уверенно направилась к кабинету.
Дверь была приоткрыта.
55 глава
— Я от тебя такого не ожидал, Фил! Как ты мог??? Нечестно с твоей стороны!
Я качнулась уйти. Не моё это дело — выслушивать их разборки. Но следующая фраза приморозила меня к полу. Приморозила, заставила онеметь и оцепенеть. Покрыться льдом снаружи и изнутри.
— Или она знает? Ты сказал Иде, что ты женат?
— Нет! Не говори ей! Я собираюсь, но не сейчас, позже! Я сам ей скажу!
Медленно-медленно я стала отходить назад.
Спокойно. Только сохранять спокойствие. Делать вид, что всё в порядке. Надо улыбаться.
Шум в ушах мешал мне расслышать, о чём они говорят дальше. Мешал услышать жалкие оправдания. Да они и понизили голоса, словно спохватившись. Поздно…
— Ну, это надолго… — вздохнула я и улыбнулась напоказ, когда вернулась к своему столу. Хотя мышцы лица с трудом мне повиновались.
Но со стороны, наверное, выглядело естественно, потому что никто не обратил внимания.
Я тихо собралась, сказала девочкам, что чувствую себя не очень, живот болит, ну вы понимаете. А ждать, пока они решат там свои важные мужские дела — не хочу. Потом всё доделаю.
И быстро ушла.
На ходу я вносила Филиппа в чёрный список, звонила маме, предупредить, что срочно уезжаю на неопределённый срок, да, вот так, бросив всё, нет, не хочу об этом говорить, не надо спрашивать. Всё в порядке, нет, не всё, но я справлюсь. Я перезвоню.
Звонила Диле, сказать, что меня некоторое время не будет, но я скоро с ней свяжусь. Нет, на этот номер звонить не надо.
Делала ещё один звонок — последний с этой симки.
На том конце провода мне сказали: «Конечно, приезжай! Я всё время дома!»
Я разломала и выкинула симку. Стремительным шагом дошла до дома — до своей квартиры, которую всё ещё продолжала снимать. Документы, ключи и карточки были у меня в сумочке. Осталось взять немного сменной одежды, кое-какие мелочи. Вызвать такси со стационарного телефона, про который никто не помнил — потому что зачем, если есть сотовые? И уехать на автовокзал.
Один автобус в нужном направлении, недорогой телефон, новая симка, другой автобус, третий…
Я ехала почти сутки.
Ледяной панцирь за это время не растаял, стал только крепче, мешая мне дышать. Промораживая меня. Вызывая дрожь.
Мне было холодно. Несмотря на жару.
Я пыталась думать о том, что произошло — но не могла. Мысли ускользали из моей головы. Я засыпала, просыпалась, опять засыпала.
И мёрзла, мёрзла, мёрзла…
Со стороны я, наверное, походила на больную.
Да так оно и было.
Мною владела только одна мысль — скрыться. Убежать. Уехать от той разрывающей боли, которая ждала меня там, под ледяным панцирем.
Но я носила эту боль с собой. Куда бы ни ехала.
Спустя долгие часы я приехала. Спросила дорогу.
Подошла к нужному дому, надеясь, что не ошиблась адресом.
Позвонила в звонок на двери. За тёмно-зеленым деревянным крашеным забором звонко и задорно залаяла собака.
Калитка распахнулась.
И я выдохнула.
56 глава
Позже я удивлялась чёткости своих поступков в тот день. Все действия будто спланированные, отработанные много раз.
Объясняла я себе это тем, что мои эмоции в тот момент были заморожены. Иначе я просто не смогла бы ничего сделать.
Наталья, хорошая знакомая по общежитию, добрый и отзывчивый человек, всем готовый прийти на помощь, давно звала меня в гости. В отличие от многих, кто с радостью готов был приехать ко мне, на юг, на море, она сама звала меня к себе.
Она открыла калитку, держа на руках годовалого ребёнка, очаровательную малышку. Охнув, позвала свою мать, и меня проводили в пустующую сейчас половину дома. Лидия Андреевна, статная женщина лет пятидесяти, всё ещё красивая, с незакрашенной сединой в русых волосах, потрогала мой лоб, нахмурилась, и развила бурную деятельность. Я не заметила, как оказалась переодета, накормлена, напоена, уложена в постель.
Я заболела.
Мне достало ещё сил позвонить мама и Диле, сказать, что я в гостях у подруги, попросить не давать номер Филиппу и вообще ничего про меня не говорить — и я отрубилась.
Неделю я провалялась с температурой. Неделю за мной ухаживала мать моей подруги.
Вызывали и врача. Пожилая кругленькая женщина в очках осмотрела меня, на
