Читаем без скачивания Звезда творения - Ирина Черкашина

Однако под землей Тишка ориентировался прекрасно. Он сразу вспомнил место, где я его окликнул. Остановился и принялся, как и в прошлый раз, озираться, словно ожидая увидеть выползающее из подземельной тьмы чудовище. Ведь не видал человек в своей жизни истинных-то чудовищ — а боится. Поистине самое страшное, что только может быть, создано лишь воображением…

Я не дал ему еще раз сбежать и втащил его в свой мысленный дом — точно так же, как я проделал это с его предшественником. Тишка взвизгнул и попытался вырваться, но силы быстро изменили ему. Он сидел на полу моей просторной гостевой залы и трясся, как паутинка на ветру. Я поленился создавать для него специальное помещение, решив, что и это впечатлит его как следует. Только свет притушил да разжег очаг, бросающий на стены неровные, колеблющиеся тени.

Впрочем, любопытство, как всегда, оказалось сильнее страха.

— Сгинь, нечистая сила… — безнадежно пробормотал несчастный бродяга. — Господи, как это быть-то может? Я же по штреку ходил… И вот на тебе — уже в доме…

— Ты нарушил мой покой, — грозно произнес я. Я сейчас казался ему огромной темной фигурой, ростом под потолок. — Я спал в тишине тысячелетий, я видел сны о мире, о котором ты, ничтожный, даже понятия не имеешь, я размышлял о вечности. Но ты, червь, меня разбудил!

Я склонился над трясущимся человеком, и глаза мои вспыхнули алым огнем. Так я, по крайней мере, вообразил.

— Г-господи… Ох, силы небесные…

— Твой бог не поможет тебе здесь, не взывай к нему… Ты разбудил меня, смертный, и отныне ты обречен служить мне. За верную службу я щедро вознагражу тебя. А за ошибки — будешь наказан!

Я взмахнул рукой, и вокруг Тишки заскакали по полу веселыми солнечными бликами новенькие золотые монеты. Он машинально попытался поймать одну — она обернулась шипящей гадюкой и скользнула между пальцев. Тишка отдернул руку.

— К-кто ты, господин?..

— Я маг. Волшебник. Я тот, кто может дать тебе богатство, которое не снилось твоим соседям. Мое имя Рейнгард. Твое я знаю, Тишка…

— О…

— Приходи сюда завтра в это же время. Я буду говорить с тобой. Пока же отпускаю тебя…

Сумрак в комнате медленно, но заметно рассеялся. Я принял свой обычный облик — то есть тот, в котором когда-то пришел в этот мир с Брандея. Тишка робко поднялся на ноги, стараясь держаться подальше от меня.

— Ступай. Но, когда пойдешь обратно, загляни в первый боковой штрек слева. В трех шагах от входа в стене увидишь самоцветную жилу…

С этими словами я отпустил его. И не смог удержаться — повторил тот же трюк, что и с Порфирием, зажег ему потухший факел. Тишка подпрыгнул и едва не уронил его. Тут я расхохотался… По пути назад Тишка поколебался немного, но все же заглянул в указанный тоннель и впрямь наткнулся на аметистовую щетку, слегка выступавшую из стены на уровне лодыжки. Штрек этот был очень короткий, недоделанный. Видимо, древние рудокопы не успели его как следует разработать…

Так началась моя двойная жизнь.

Они приходили ко мне по очереди. С Порфирием я вел долгие, обстоятельные беседы. По моей просьбе он приносил книги, которые листал в моем присутствии (чтобы я запомнил их). Он мог произвести нужные мне измерения и расчеты, раздобыть научные сведения. Я не мог поверить своей удаче: этот уникум ко всему прочему оказался горным инженером по образованию! Думаю, наша с ним встреча была не случайной — как и то, что Тишка потащил прятать награбленное прямо к месту моего заточения. Местные жители называли эти древние выработки Шайтановой падью и считали проклятыми. Однако Тишку что-то как на аркане потащило прямо сюда… Я некоторое время размышлял над ролью случайности в наших судьбах и пришел к выводу, что виной скорее всего скрытая чувствительность здешних людей к магии. Ведь что мой кокон, что Большая Печать, что картины Порфирия — все эти вещи являлись по сути своей аномалиями для этого мира и не могли не вызывать у аборигенов неприятных ощущений.

Но самое главное — я понемногу, аккуратно выдавал Порфирию сведения о том, как на самом деле устроено мироздание. Я говорил о том, что миров на самом деле множество, что существует первооснова сущего — Хаос, что есть Источники миров, есть Дно, есть магия, связующая воедино все Упорядоченное… Что в Упорядоченном без конца идет битва между теми, кто жаждет свободы (и к кому принадлежу я сам), — и теми, кто желает победы косного и ограниченного. Конечной Смерти, если уж смотреть широко.

Порфирий слушал меня внимательно. Иногда задавал вопросы, иногда вставлял замечания — вполне критического характера. Но это меня не пугало. Умные люди должны приходить к новым взглядам постепенно, отбрасывая возникающие сомнения. Наконец настал день, когда я спросил:

— Не хотите ли, друг мой, изобразить что-нибудь из того, о чем я вам рассказывал? Я все время вспоминаю ваши картины. Думаю, у вас получится нечто замечательное. По крайней мере, я бы хотел это увидеть.

Порфирий задумался.

— Видите ли, дорогой Рейнгард, я не всегда рисую то, что вижу вокруг себя или же свободно воображаю… Бывает, у меня возникают видения, что-то вроде ярких цветных снов наяву. Они не зависят от моей воли. Их-то я и переношу на полотно… Знаете, — он смущенно улыбнулся, — я ведь даже к докторам обращался, чтобы прекратить эти видения. Не то чтобы они мучительны — но ведь у нормального человека никаких видений быть не должно! К тому же они настолько яркие, что после них настоящий мир кажется выцветшим, словно изношенным… Однако никто из врачей не сумел мне помочь. И по сей день только холст и краски возвращают меня к обычной жизни.

«Это осложняет дело», — подумал я, но вслух произнес:

— И все же, Порфирий, попытайтесь. Призовите к себе образ… ну, хотя бы многоэтажного мироздания, о котором я вам рассказывал. Чрезвычайно интересно, что у вас получится.

Порфирий, мне кажется, не сразу, но загорелся идеей нарисовать полотно на заданную тему. Ведь он до сих пор толком не пытался исследовать свой дар! В тот раз он не приходил ко мне дольше обычного, но, вернувшись, принес небольшую картинку. Я поглядел и ахнул: на полотне было изображено Мировое Древо в виде Большой Печати, скрепляющей части раненого мира невдалеке отсюда. И этот образ работал. Он мог бы многократно усилить Печать, пропусти в свое время Хедин сквозь него свои заклинания.

— Поразительно, — пробормотал я, разглядывая маленькое чудо.

— Я назвал ее «Мультиверсум», — сообщил Порфирий. — Подумал, что это лучшее слово для обозначения множества вселенных, о которых вы рассказывали. И знаете что? — спросил он с лукавым блеском в глазах. — Когда я начал думать, как мне изобразить то, что вы просили, этот образ сам пришел ко мне. Я сам вызвал у себя видение! Это удивительно, дорогой Рейнгард!

Тогда я стал время от времени подкидывать ему идеи для полотен, все ближе подбираясь к той, которая мне действительно была нужна.

Тишка, которого полностью звали Тихон, приходил тогда, когда Порфирий удалялся. Порфирий про него не знал. Зато Тихон гордился тем, что я особенно ему доверяю. Он считал меня то ли демоном, то ли действительно могущественным магом. Я не уточнял. Зато Тихон оказался человеком ловким и хватким — то есть обладал теми качествами, которых недоставало Порфирию.

В следующий раз после того, как я открылся ему и назвал своим слугой, Тихон явился с набором горняцких инструментов. Прежде чем спуститься ко мне, он остановился в коротком тоннеле, где по моей указке нашел аметистовую щетку, и осторожно выдолбил ее из породы. Потом постучал по стенкам, проверил, остались ли еще камни, и только после этого пошел ко мне.

В другой раз он не стал уходить после нашей встречи, а тщательно обследовал «мой» участок штрека, очевидно, намереваясь обнаружить мое укрытие. Я с великим злорадством наблюдал за его стараниями. Кокон мой прилепился под потолком небольшого расширения в подземном туннеле, но магия надежно скрывала его от простых взглядов. Только человек, обладающий магическим зрением — или же амулетом, позволяющим смотреть на мир сквозь токи Силы, — мог его увидеть.

Наконец мне надоела его возня.

— Тихон, — прогремел я у него в голове. Тихон аж присел. — Меня ты здесь не найдешь, а вот я тебя — найду повсюду!

С этими словами я потянулся к его горлу и слегка сжал трахею, используя Силу, текущую в коконе. Часто я не пользовался этой Силой — кокон был опасен, а прикосновение к нему вызывало долгую тупую боль во всем теле. Но иногда ради нужного эффекта ее приходилось терпеть…

Тихон упал на колени, схватился за горло. Лицо его страшно побледнело. Он захрипел. Я даже испугался, что переусердствовал, но отпустил его не сразу. Он должен был запомнить, что излишнее любопытство карается так же жестоко, как и неповиновение.