По воле удачи (или Принципа) красные чернила оказались несколько водоустойчивее, нежели черные, и Ренво сумел проследить линию альтернативного маршрута, проведя по ней пальцем. Если он там, где ему кажется (еще одно допущение легло на хрупкое ложе), то эта тропа проходит над главной дорогой, по которой они прибыли, под кромкой горной гряды, вьется вверх и огибает еще одну золотушную деревеньку, а затем спускается к плацдарму их высадки в маленькой бухте. Ренво кивнул, стряхнув капли дождя из протоки, образованной загнутым швом его забрала; они упали на карту, образовав красные кляксы. Впрочем, в приметы он тоже не верил.
Ноги Ренво болели, поскольку промокшие носки превратили пятки в мучительные волдыри. Шов на левом сапоге начинал натирать, а удар стрелы в левый нащечник так вдавил металл, что шлем больно царапал прямо за ухом всякий раз, когда Ренво поворачивал голову. От дождя волокна рукоятки алебарды поднялись, и под ногтем засела заноза.
Ренво отдал приказ выступать. На протяжении двадцати минут какая-то старая, сумасшедшая собака преследовала их, с диким лаем бегала вдоль колонны, отскакивала, прижимая уши, словно уворачивалась от некоего воображаемого нападения; однако ни у кого не было ни сил, ни желания ударить ее. В конце концов псина потеряла к ним интерес и улеглась в грязную лужу, высунув язык и яростно виляя хвостом, как будто увидела что-то невероятно захватывающее.
Вторая деревня выглядела почти так же, как первая, за исключением того, что там не было никаких лодок. Сор на главной улице состоял главным образом из поломанных ивовых плетней, вдребезги разбитой ветхой тележки, трех-четырех распоротых мешков с зерном, перебитых горшков да нескольких тел. Солдаты пытались разломать и плуг, но тот оказался слишком крепким; на оглоблях и рукоятках виднелись следы от ударов алебардами, и только. В нескольких ярдах от перевернутой телеги с углем лежало тело солдата без шлема, с раной на темени от топора или мотыги.
По крайней мере дождь кончился. Бардас Лордан скинул капюшон на плечи и закатал мокрые рукава выше локтей. Дальше идти по следу не имело смысла. Он сел на дно перевернутой телеги и вытащил из кармана яблоко, которое подобрал по дороге.
Пока никаких признаков мальчика, во всяком случае — среди трупов, не было. Лордан нахмурился. Он послал мальчишку поднять тревогу, чтобы люди сумели скрыться, но у них, видимо, не получилось. Что ж, если его нет среди убитых, то логично было бы предположить, что он еще жив. Лордан несколько раз откусил от яблока, которое оказалось маленьким и кислым, а остальное отшвырнул.
Совсем рядом что-то шевельнулось. Бардас на мгновение замер и прислушался, потом спрыгнул, сделал несколько шагов, обогнул телегу, остановился и схватил того, кто сидел под ней.
— А я тут думаю, куда это ты делся? — Мальчик узнал его и перестал извиваться. — Видно, так уж мне на роду написано: выуживать тебя из-под телег посреди бойни.
— Я думал, вы — это они, — проговорил мальчишка, вставая. Он был весь в грязи. — Я пытался им рассказать, но никто не слушал.
Бардас Лордан покачал головой.
— Замечательно. Что ж, кажется, их нет, однако я не думаю, что здесь стоит оставаться. Мы можем вернуться домой, а можем уйти в горы, просто на всякий случай. Как считаешь?
— Я? — Мальчик пожал плечами. — Не знаю.
— Прекрасный из тебя помощник. Ладно, идем домой. Наверное, лучше всего вернуться по дороге к Бриоре, а оттуда срезать, если они ускоренным маршем возвращаются домой. Кстати, ты как?
— Отлично, — ответил мальчик. — Я дал им луки и стрелы, как вы велели…
Лордан нахмурился.
— Мне не следовало этого делать. Плохая мысль. Думаю, все и заварилось, когда они начали стрелять.
— Более или менее. Я хочу сказать: солдаты ломали вещи и били деревенских, но когда те стали в них стрелять, то они прямо как с ума посходили. Начали убивать людей, и несколько человек убежали из деревни, а другие попытались вмешаться и удержать солдат; а те схватили эту девочку и бросили ее в колодец в Бриоре, а потом одна женщина попыталась удержать солдата, который это делал, а они отрубили ей руки, прямо как ветки на дереве. И она просто стояла, а они ушли и оставили ее. Как будто они боялись ее больше, чем она их.
— Идем, — проговорил Лордан. — Говорю тебе, не стоит здесь оставаться дольше, чем необходимо.
— Думаю, скоро подоспеет армия, — сказал мальчик, когда они отшагали по дороге с полмили. — И тогда будет настоящее сражение.
Лордан пожал плечами.
— Возможно. Но, полагаю, если армия прибудет вовремя, их попытаются окружить и заставить сдаться. А если они приплывут морем, то затопят баркасы, чтобы солдаты не смогли уйти. — Он улыбнулся. — Да они и сами об этом позаботились; когда разбили лодки в Бриоре.
— Если они сдадутся, что с ними сделает армия? Их повесят? Я бы повесил.
Лордан отрицательно покачал головой:
— Сомневаюсь. Если ты убиваешь пленных, то враг перестает сдаваться, и тогда каждый раз приходится сражаться до последнего, а это глупо. В войне главное не уничтожить людей, а победить.
Мальчик кивнул.
— Когда вы были солдатом, вы многих убили? — спросил он.
— Нет, не очень.
— А вы победили?
— Сам знаешь, что нет. Мальчик подумал.
— Вы победили, когда бились с теми людьми. В ночь, когда пал Город. Я сам видел.
— Правильно. Но ведь я тогда как бы защищал Город. Более сокрушительного поражения и вообразить нельзя.
Мальчик снова подумал.
— Если бы у вас было побольше людей и кто-то не открыл бы ворота, вы бы победили, — заявил он. — Так что на самом деле это не был честный бой.
— Благодарю, — сказал Лордан. — Прямо гора с плеч. Они прошли поворот на Бриору, и дождь зарядил вновь.
У мальчика не было капюшона, поэтому они остановились и подыскали более или менее подходящий.
— Это воровство, — определил мальчишка, завязывая бечевку под подбородком. — Разве нет?
— Или мародерство, — ответил Лордан. — Хотя мародерство больше касается золота и драгоценностей. А когда речь шла о полезных вещах, мы называли это реквизицией.
— Ага. И тогда все в порядке. Правильно?
— Правильно, если никто не видит. Слушай, если это тебя так беспокоит, то выброси капюшон.
— Но тогда я промокну, — возразил мальчик.
Они обошли деревню стороной и снова выбрались на дорогу. Мертвый алебардщик лежал на прежнем месте; потоки дождя нанесли со склона горы мелкозема, который слегка присыпал волосы солдата, словно гора спешила похоронить покойника. Мальчик молча перешагнул через тело.
В эту сторону идти, конечно, было труднее, поскольку почти все время впереди был подъем, а дорога от дождя стала скользкой. Пройдя милю, они остановились отдохнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
