Это турне из десятка выступлений довольно быстро оборвалось, потому что 1 мая в студии «Метро-Голдвин-Майер» в Калвер-Сити начались съемки фильма «Тюремный рок» (в итоге остановились на этом названии). Одновременно новая «сорокапятка» Пресли «All Shook Up» («Я потрясен») выбилась в лидеры популярной музыки, и гонителям Элвиса пришлось смириться с нарастанием его оглушительного успеха. Вместо того чтобы буксовать, его карьера набирала обороты. В США «золотые диски» шли один за другим, в Европе тоже: молодые англичане подали пример, поставив «Я потрясен» на первое место в хит-парадах.
Это был первый из семнадцати суперхитов Элвиса в Великобритании, где рок-н-ролл благодаря ему занял свое место на музыкальном Олимпе. В пробитую им брешь устремились главные представители жанра — группа «Крикетс» Бадди Холли, Джерри Ли Льюис, «Братья Эверли» и Бобби Дарин, в последующие месяцы их имена регулярно стояли рядом с именем Элвиса в английских хит-парадах. Новая волна так прочно утвердилась на британской земле, что начиная с 1958 года рок-н-ролльные турне шли одно за другим. Зимой того года Бадди Холли выступал от Лондона до Ливерпуля, и по его триумфу можно судить о том, какой прием ждал бы Элвиса в Англии, если бы полковник не создавал искусственных проблем, чтобы помешать певцу отплыть в Европу, куда он сам отправиться не мог за неимением паспорта.
В отсутствие гастролей за упрочение мировой славы Пресли взялось кино. После выхода летом на экраны «Любить тебя» со шлягером «Позволь мне быть твоим плюшевым мишкой» фильм «Тюремный рок» и его заглавная песня, сочиненная тандемом Лейбер — Столлер, окончательно закрепили за Элвисом репутацию поющего актера, поставив его, через поколение, в один ряд с Джином Отри, Бингом Кросби и Фрэнком Синатрой.
Кассовые сборы от фильма «Любить тебя» хоть и не сравнялись с результатом «Люби меня нежно», все же были достаточно солидными, поскольку фильм занял лидирующее место в прокате. Возможно, некоторые и подумали, что образ Пресли начинает меркнуть, однако «Тюремный рок» послужил форменным опровержением. Этот фильм, вышедший осенью 1957 года, стал самым доходным за весь сезон, к тому же соответствующая «сорокапятка» разошлась в двух миллионах экземпляров. В конечном счете он принес студии «Метро-Голдвин-Майер» и тандему Пресли — Паркер кругленькую сумму в 14 миллионов долларов — хороший результат для фильма, на который было затрачено в пятнадцать раз меньше.
Посреди этой эйфории судьба напомнила Элвису о том, что слава имеет свою цену: через несколько дней после завершения съемок «Тюремного рока» Джуди Тайлер, игравшая в нем главную женскую роль, разбилась на машине вместе с мужем, и этот фильм, как и «Любить тебя», окончательно попал в «черный список» артиста, еще очень незрелого в своем отношении к смерти.
Простодушие проявлялось и в его склонности тратить свое состояние на всякие пустяки. Известность была для Элвиса еще совсем новой игрушкой. Пока не воцарились скука и одиночество, деньги доставляли ему иллюзию веселья, бесконечно продлевая его отрочество. Потребность в беззаботности проявлялась в повседневной жизни в виде шалостей, не вписывавшихся в обычные представления о зазнавшейся звезде. Уже после первого своего появления в нью-йоркском офисе Ар-си-эй в начале 1956 года Элвис отметился, пожав руку президенту компании со спрятанным в ладони «рукотрясом»: руководство студии просто опешило от его склонности к розыгрышам. И в Голливуде Пресли позволял себе подобные мальчишеские выходки. Когда ему было нечем заняться между съемками, он обожал кататься на машине с друзьями; на светофорах он опускал стекло и махал рукой хорошеньким девушкам, безмятежно прогуливавшимся по бульвару Санта-Моника, и смеялся до слез, когда они начинали истерически вопить, узнав его.
Вместо того чтобы вкладывать свои колоссальные доходы в дело в перспективе неясного будущего, Элвис коллекционировал девушек и автомобили, как будто это игрушки, составил себе внушительный гардероб в дурном вкусе, роясь в китчевых коллекциях братьев Лански на Бил-стрит, десятками покупал бриллиантовые перстни, браслеты с инкрустацией и звенящие цепочки у ювелира Гарри Левича — все эти внешние признаки богатства выдавали его плебейское происхождение и мечты детства, проведенного в крайней бедности.
Однако Элвису хватало вкуса компенсировать эту демонстрацию роскоши искренней щедростью и неизменной преданностью мечтам юности. Он был постоянным клиентом Гарри Левича и братьев Лански в память об отеческом покровительстве, которое эти торговцы из простонародных кварталов Мемфиса оказывали ему совсем недавно. Элвис не мог забыть, что Левич частично оплатил учебу его школьного товарища Рыжего Уэста, а Гай и Бернард Лански позволяли ему примерять костюмы броских цветов в те времена, когда он был без гроша в кармане. Что же до Дьюи Филлипса, ведущего передачи «Red, Hot and Blue», который раскрутил его первую пластинку фирмы «Сан», Элвис выразил ему признательность вполне конкретно, оплатив лечение у своего дантиста, — роскошь в стране, мало знакомой с социальным страхованием.
Бывая в Мемфисе, Элвис обходил всех своих друзей и знакомых. Он редко забывал наведаться к бывшим учителям из школы Хьюмза, по вечерам ходил в клубы на Бил-стрит, чтобы встретиться со своими любимыми певцами ритм-энд-блюза, заглядывал в рестораны и открытые кинотеатры, где когда-то был завсегдатаем, неизменно посещал магазин пластинок «Дом блюза» Рубена Черри на Бил-стрит. «Однажды я зашел к Рубену с журналистом Стенли Бутом, — рассказывает один завсегдатай. — У Рубена под прилавком была резиновая гремучая змея, на случай нападения. Похоже — не отличить. Стенли спросил его: „Где же твоя резиновая змея, Рубен?“ И Рубен ответил ему совершенно естественно, без всякого фанфаронства: „Да этот сукин сын Элвис Пресли свистнул ее у меня на днях, чтобы шататься по Бил-стрит и совать ее под нос прохожим“. Самое смешное, что он в самом деле был страшно зол на Элвиса. Он знал его всю жизнь, Элвис покупал у него пластинки как обычный клиент».
Во вторник 4 декабря 1956 года Элвис вместе с одной танцовщицей, которую привез из Лас-Вегаса, заскочил в «Мемфис Рекординг Сервис» и застал там Сэма Филлипса в разгар работы с Карлом Перкинсом и Джерри Ли Льюисом, деньги на раскрутку которых поступили от продажи его контракта в Ар-си-эй. Сознавая, какой рекламный ход можно сделать из этой неожиданной встречи, Филлипс тайком позвал одного журналиста и фотографа из «Мемфис Пресс-Сцимитар» и попросил новую звезду «Сан Рекордз» Джонни Кэша приехать к ним в студию. Это был фантастический день: Перкинс играл на гитаре, Пресли или Льюис — на пианино, и четыре певца устроили для своего продюсера импровизированный концерт, в котором умело смешались песнопения госпел, баллады и рок-н-ролльные шлягеры. Филлипсу хватило ума записать из него длинные отрывки, и концерт вошел в историю под названием «Квартет на миллион долларов».
Однако главным образом щедрость Элвиса проливалась на его мать. Он сохранил воспоминание о том дне, когда заехал за ней на машине в больницу Святого Иосифа рядом с Лодердейл-корт, где она работала, и она пришла в восторг от розового «кадиллака»; Глэдис не умела водить, но это не помешало сыну подарить ей машину ее мечты, как только у него появилась такая возможность.
После перехода в Ар-си-эй, а тем более с появлением в Голливуде автомобиль стал для Элвиса простым аксессуаром. О финансовом процветании Пресли пресса теперь судила по переездам его семьи. Сменив несколько адресов, Вернон и Глэдис оставили Скотти Муру дом на Гетвелл-роуд и в мае 1956 года поселились в симпатичном домике в пять комнат под номером 1034 по Одюбон-драйв. Впервые в жизни Пресли не были квартиросъемщиками: Элвис уплатил бывшему владельцу 40 тысяч долларов из отчислений от «Отеля, где разбиваются сердца».
Их появление в престижном квартале не пришлось по вкусу соседям, которым было неприятно, что перед садовой калиткой постоянно толпятся фанаты. Элвис целыми днями стоял за садовой решеткой, обсуждая свою карьеру и раздавая автографы, а то, бывало, развлекался тем, что десятками взрывал бутылки с газировкой, стреляя по ним из пневматического ружья. Еще большие неудобства создавала привычка Глэдис Пресли развешивать белье у всех на виду и разводить в саду цыплят. Эти деревенские привычки шокировали добропорядочных буржуа, и их неприкрытая враждебность была сопоставима с их завистью: в то время как большинство местных жителей еще не выплатили взносы за свои дома, это «белое отребье», только что вырвавшееся из спальных районов, уплатило за домик наличными благодаря щедротам своего выскочки-сына.
