Сначала я… ну, чтобы их не светить, если их не видели. Я ж последним пришёл.
— Вот, соображаешь ведь, когда захочешь. Ладно, давай мне Беллу.
— Привет, Егор, — бодро вступает она.
— Привет, Белла Наумовна. Слышала?
— Да, сейчас срочно займусь эвакуацией склада.
— Нет! — категорически возражаю я. — Если они прослушивали Гену, то, скорее всего, и за складом уже следят. Нужно всё бросать, как есть, а людям посылать команду не выходить на предприятие. Чтобы ни одного человека не было.
— Ты обалдел что ли, Егор⁈ — вскидывается она. — Ты знаешь, на какую сумму там продукции? Мы ещё затраты не окупили, а теперь получим ужасные убытки, потому что нужно будет заказчикам деньги возвращать или товар.
— Это мы разрулим, — бросаю я.
— Мы⁈ — возмущённо повторяет она. — Кто это «мы»? Ты что ли будешь с заказчиками объясняться? Мне придётся. И на ножи, в случае чего, меня поставят, а не тебя.
— Ага, — соглашаюсь я. — А так всех нас не на ножи, а меж жерновов правосудия поместят. Думаешь, первый секретарь захочет ради нас голову в духовку пихать? Да, даже если и захотел бы, что он против генпрокуратуры сделает? Генсек из-за него подставляться и просить не станет, особенно если доказательства преступления будут железными. Никто не придёт на помощь. Подумай трезво и здраво, Белла Наумовна. Никто! Поэтому бросай всё, что там есть. Все остатки и всё оборудование не дороже денег, понимаешь? Или ты хочешь стать одной из немногих женщин развитого социализма, которой пустили пулю в затылок?
В моём будущем так и случилось, между прочим. Хотелось бы этого избежать… По поводу того, что никто не придёт на помощь я, возможно, несколько преувеличиваю, ведь у неё, у Беллы, в моём времени ситуация немного другой была, но рисковать бы не хотелось.
— Тьфу на тебя! — зло отвечает она.
— Вот, то-то и оно! — ставлю я финальную точку, будто вжимаю перстень с родовой печатью в застывающую кляксу сургуча. — Никаких спасений материальных ценностей! Людям команду бежать врассыпную и опускаться на дно жизни. Будем выжидать.
— Ладно, — неохотно соглашается она. — Ладно, ты прав…
— Хорошо, давай мне Анатолия.
Толику я даю команду усилить охрану Беллы, моих родителей и Гены с его молодой и беременной жёной. Причём, родители и Гена должны охраняться буквально тайно. В случае с родителями — чтобы они сами ничего не заметили и не почувствовали. А в случае с Геной и Дружкиной — чтобы не заметили окружающие.
Задачи, конечно, непростые, но что делать-то. Делать нечего… Какие времена, такие и задачи. От прокуратуры эта защита, ясное дело, не поможет, а вот от грузинских бандосов — вполне. Ситуация сейчас такова, что они-то тоже могут быть причастны к этому делу. А если нет, всё равно могут оказаться поблизости, чтобы нанести удары по моим слабым местам.
Утром, только я появляюсь в своём кабинете, мне в ГлавПУР звонит Гурко и просит подъехать.
— Марк Борисович, мне нужно быть у шефа через полтора часа. Думаете, успею?
— От тебя зависит, — хмыкает он. — Мне много времени не потребуется. Десять минут, не больше.
— Окей, тогда скоро подъеду, — соглашаюсь я.
— Что за американизмы? — ворчит он. — Ты же патриотическое движение создаёшь, а сам вот это всё.
— Сорри, — усмехаюсь я. — Больше не буду.
Он молчит какое-то время и решает не вестись на мои подначки.
— Жду, — наконец, нарушает он молчание. — Вейтинг фор ю, пал.
— Ну, что? — кивает он, приветствуя меня, когда я появляюсь в его кабинете. — Хау ар ю?
— Я уже понял, — улыбаюсь я, — что английский у вас очень натуральный, нэйтив, можно сказать.
— Молодец, — отвечает он. — Юный полиглот. Но давай, не вызывая лишних и ненужных вопросов, поговорим по-русски.
— Давайте, Борис Маркович, — соглашаюсь я. — Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин.
— Ох, Брагин, паяц ты, а не серьёзная фигура политического небосвода.
— А я и не претендую на такое звание. На фигуру то есть.
— Ладно, вот какое дело. Звонил Медунов из Краснодара, сказал, что летит сюда. Что-то там случилось у него. Хочет с разными ответственными товарищами встречаться, в том числе с моим непосредственным начальником.
— Это он зря, — пожимаю я плечами и усаживаюсь на стул за приставным столом.
— Почему? — хмурится Гурко, а я поднимаю голову и внимательно разглядываю висящий на стене, портрет генсека.
Он смотрит на меня непроницаемым, но, скорее добрым, чем недобрым взглядом. Серьёзно смотрит, без улыбки, хотя пошутить, как известно, совсем не дурак.
— Почему? — повторяет Гурко.
— Так не любит он его. В смысле, Черненко не любит Медунова. Я думаю, Константина Устиновича Горбачёв подзуживает, сколачивает группировку Ставропольскую. Боится, что тот обойдёт его на повороте. В борьбе за генсечье место.
— Тьфу, что за слово такое…
— Ну, простите, я старый солдат и не знаю слов любви, а вы ведь всё поняли. Ваш шеф метит в цари после ухода Леонида Ильича.
— Ты-то откуда знаешь?
— Я? От Брежнева, разумеется. Вот, делюсь с вами ценнейшей информацией.
Я улыбаюсь, а Гурко хмурится, но ничего не отвечает. Переваривает степень правдивости моих высказываний и степень откровенности моих бесед с вождём прогрессивного человечества.
— В общем, Егор, Медунов предлагает ещё сегодня часиков после трёх. Ты как, найдёшь немного времени?
— Найду, конечно, — киваю я. — Он вас попросил все встречи организовать?
Гурко щурится и ничего не отвечает. Ещё бы, за спиной шефа такие штучки проворачивать явно небезопасное занятие.
— Молчу-молчу, — поднимаю я руки. — И не в свои дела не лезу.
К Андропову меня не пускают. Сегодня он занят.
— Иди в расположение части, — холодно кивает Кири-Кири. — Побудь немного по месту службы. Когда Юрий Владимирович освободится, тебе сообщат.
— Хорошо, — недовольно отвечаю я. — А когда это примерно может быть? А то у меня несколько важных деловых встреч запланировано.
— Отставить разговоры, рядовой! — недовольно прикрикивает он. — Сейчас твой Бог и царь председатель КГБ, ясно? Что скажет, то и будешь делать. А встречи твои никого, кроме тебя не трогают! Есть вопросы?
— Один. А если у
