Станко сглотнул. «Хорошие предки у князя Лиго» – «Это и твои предки».
А это что еще?! В другой раме, совсем не такой большой, щерилась ловушка «зажора»… Станко узнал ее! Рядом стоял человек в темной накидке и остроконечном колпаке, самодовольно усмехался, будто позируя на парадный портрет… Из воронки высовывалось белое, перекошенное ужасом, совсем молодое лицо…
Станко пошел быстрее; следующая картина была и в самом деле парадным портретом – надменный, видимо, знатного происхождения колдун смотрел прямо Станко в глаза, смотрел покровительственно и чуть ли не добродушно; за плечом у него угадывался огромный профиль крючконосого старика с трубкой, над трубкой зависла «желтомара», в другой «желтомаре», растянувшейся по земле, погибал, похоже, целый отряд – кровавое месиво…
Станко зажмурился и отшатнулся. За спиной у него послышался короткий смешок.
Он обернулся – князь стоял посреди зала, стоял, небрежно опираясь на меч, покачивая головой:
– Хватит, Станко… Ты забыл, для чего пришел сюда.
По спине Станко снова продрал мороз. Рука с мечом дрожала.
– Иди сюда, сын.
Слово было сказано. Кусая губы чуть не до крови, Станко приблизился.
– Я знаю, ты хорошо дерешься… Я тоже хорошо дерусь, Станко. И я буду драться в полную силу. Без снисхождения, понимаешь? Я говорю это для того, чтобы ты собрался и сосредоточился, как перед последним боем.
Станко через силу кивнул.
– Вот так… Теперь выбери позицию.
Станко остался стоять на месте, факелы горели ярко, их огни расплывались у него в глазах бесформенными пятнами, но четко и ясно он видел перед собой лицо отца:
– Юноша по имени Станко, я признаю тебя своим сыном и признаю за тобой право вступить со мной в поединок. Начали.
И, вскинув меч, он шагнул по мозаичному полу – легко и радостно, как танцор. Станко вспомнил бой с облитыми смолой висельниками – тогда Илияш двигался так же красиво, и смертоносным было его оружие… Они стояли тогда спина к спине, и жизнь каждого зависела от другого, и выстояли они только потому…
Проклятое тренированное тело действовало отдельно от разума. Станко парировал первый удар и увернулся от второго. Князь не спешил, но и не медлил – прощупывал его оборону тщательно, последовательно, он действительно великолепный боец… Рано или поздно он найдет в обороне щель, и тогда…
Станко заработал мечом быстрее, сам предпринял попытку атаки – неудачно, князь тут же перевел свою оборону в контратаку, и Станко отступил.
В его глазах плыли, качались факелы. Да нет же, он тоже боец! Он однажды уже одолел Илияша в поединке, хотя тогда в руках его была всего лишь жердь… Отступление – позор для воина, слабый не достоин носить оружие… Вперед!
И Станко снова атаковал, бешено, свирепо, и князь перешел в оборону, и, оступившись на мозаичном полу, в последний миг увернулся из-под смертоносного клинка.
Станко представилось вдруг, как меч его опускается на голову противника, рассекает надменное безбородое лицо.
«Отомсти, сынок…» «У меня есть, есть отец!» «Я найду его и убью во что бы то ни стало»… Илияш, Илияш, как ты подвел меня, как подвел… «Зажоры», обломки моста, змеи, «желтомары»… Илияш, Илияш…
Да они же подняли оружие друг на друга!!
И тогда, отразив очередной удар, отпрыгнув, он изо всех сил швырнул меч в стену. Прожужжав по воздуху, клинок врезался в лицо колдуну с картины, тому, что придумал «желтомары». Закачалась тяжелая рукоятка – острие вошло в щель каменной стены.
Князь остановился. Недобро сощурился:
– Это что же? Новый боевой прием?
– Предатель, – сказал Станко ему в лицо. – Тебе… все равно? Тебе снова все равно, тебе убить меня – все равно, что муху прихлопнуть?!
Князь нахмурился. Сказал жестко:
– Ты пришел сюда за моей жизнью. Ты должен получить ее в поединке; или ты хочешь, чтобы я попросту подставил шею?!
Станко захлебнулся:
– Я что, за свою шкуру боюсь?! Да я… Я просто…
Он потерял способность говорить – горло отказывалось издавать звуки. Князь ощерился:
– Что – просто? Что – ты просто? Ты получил, что хотел? Ты для этого жил все шестнадцать лет?
– Я не знал… – просипел Станко, скорчившись.
– Чего не знал? – рявкнул князь.
Стало тихо. Потрескивали факелы. Рукоятка вонзившегося в картину меча качнулась последний раз – и замерла.
– Успокойся, – сказал князь мягко. – Может быть, у тебя болит плечо? Тебе сильно повредили руку?
– Н-нет…
– Так в чем же дело?
– Я… Только хочу знать… Я подумал… А потом мне показалось… Я для вас ничего не значу?
Молчание.
– Какой ты ребенок, – вздохнул князь устало. – Какой ты ребенок, будто не шестнадцать лет, а шесть… Тебе бы хотелось что-то значить для меня, да?
Станко всхлипнул.
– Если я убью тебя, – сказал князь глухо, – я не смогу дальше жить. Ты доволен?
У Станко закружилась голова, вдруг вспыхнули уши, щеки, налилась жаром шея, бешено заколотилось сердце. Он закрыл глаза, и ему не хотелось их открывать.
За дверью зала звякнули мечи – сменялся караул.
Станко протяжно вздохнул:
– Так зачем же нам…
– Это правило игры. Я буду с тобой честен до конца. Ты ведь сам…
– Нет. Нет. Пожалуйста. Не надо.
Мелодия забытой колыбельной. Лицо матери кажется восковым, ровно горит одинокая свечка… Никогда и ни в чем я не посмею осудить тебя, прости… Но за что мне этот мучительный выбор?!
«На по-ост…» – перекликались стражники на стене.
Князь покачал головой, провел по полу острием меча – сталь не то звякнула, не то скрежетнула.
– Успокойся. Подумай… Тебе, в конце концов, решать. Как решишь, так и будет… И вытри слезы. Нехорошо.
Неуверенно, как слепой, Станко снова побрел вдоль стены. Оружие, щиты… Стрелы… Снова тяжелая рама, и снова гора трупов, и дикая радость победителей на вершине этой горы… Такая безумная радость, а завтра их враги спляшут на такой же груде, и трупом будут свалены сегодняшние победители, и так без конца, без конца…
Станко опустил голову и побрел дальше.
На картине рядом изображена была страшная смерть самозванца, который посмел коснуться княжьего венца. Самозванец умирал в судорогах, венец лежал на полу рядом с его рукой…
Станко овладела внезапная простая мысль – странно, что он не додумался до этого раньше. Сначала робко, а потом все увереннее он направился к подставке с подушечкой.
– Станко, – сказал князь за его спиной.
Он остановился. Венец покрыт был пылью – тонкий, но даже на вид тяжелый, вдавившийся в свою подушечку, враждебно ощетинивший четыре острых зуба…
Он протянул над зубцами вздрагивающую ладонь. «Законнейшие из законных наследники – и те дрожали, впервые касаясь его» – «Я бы не дрожал».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
