Читаем без скачивания Крещенский апельсин - Елена Басманова

– О, черт, – зашипел он, – и ты тут. Беги отсюда вон, пока цел.

– Да что вы? Что случилось?

– Говорю тебе, улепетывай. Там Куликовское побоище! Синеоков буйствует, громит редакцию, грозится убить госпожу Май!

– Ей же надо помочь!

– Да брось ты, – Мурыч с опаской оглянулся на дверь, из-за которой неслись нечленораздельные крики и жуткий грохот, – она забаррикадировалась на своей половине. А этот психопат еще нас с тобой покалечит!

– А как же Данила?

– Данилу не видел, скрылся хитрец. Да я ведь только за порог ступил, как все понял. Нельзя лезть в пасть разъяренному медведю!

– Может, дворнику сказать или полицию вызвать?

– Не умничай, дружок, – Мурыч толкнул стажера вниз по лестнице, – госпожа Май сама знает, когда полицию впутывать. Бежим, покуда целы. Ты обедал?

– Нет еще. – Самсон, топчась под козырьком у парадной, все еще сомневался.

– Давай в Приказчицкий клуб, – предложил Мурыч, – и недалеко, и недорого, и прилично. Это местечко давно журналистская братия облюбовала.

Настроение у Самсона совсем испортилось. Мурыч еще при первой встрече произвел на него самое неблагоприятное впечатление. С виду крепкий, среднего роста, аккуратный, подтянутый да и не слишком старый – лет тридцати пяти, – он держался как-то в стороне от остальных, всегда опаздывал, ворчал, приставал к госпоже Май с придирками и упреками. Подумаешь, какой гений – выбросили две строки из его статьи! Да там ничего такого гениального и не было – Самсон специально изучил Мурычеву занудную писанину о женщинах-акушерках. Кому это интересно? И пошло, приземленно. А сколько слов непонятных!

– Я смотрю, тебя здесь взяли в оборот, – заговорил Мурыч, шествуя рядом с помрачневшим Самсоном, – легкой жизнью прельщают? Вижу, голова у тебя кругом идет. Так и собираешься порхать?

– Я много узнал за эти дни, – возразил вяло Самсон, – и в университет ездил.

– Ты смотри, не очень-то Фалалею доверяй. Он и мать родную продаст. Копейку посулят – продаст, и анекдот расскажет.

– Он город хорошо знает и знакомства полезные имеет, – защитил друга Самсон.

– Эка невидаль! Город все знают! И ты узнаешь в свой черед. А насчет полезных знакомств, ошибаешься. Ему-то, может, они и полезные, а тебе вредные. Слушай старших. Я таких, как Фалалей, не одну дюжину перевидал.

– Но ведь сама Ольга Леонардовна сказала…

– Да брось ты, – отмахнулся Мурыч, – мне тебя просто жалко. И как ты в такой клоаке оказался? Кто тебя привел?

– Мы с господином Либидом…

– Так я и знал! – воскликнул Мурыч и остановился. – Вот скажи мне, как старшему брату: почему? Почему, как мухи, к тебе мошенники слетаются? Ты что, медом намазан?

– Что-то мне есть не хочется, – Самсон, неприятно пораженный словами Мурыча, отвел глаза. – Я, пожалуй, вернусь в редакцию.

– Ладно, ладно, не сердись. Прекращаю. Каюсь, злоязычен. Но, заметь, правдив. Убедишься сам. А сейчас потерпи немного. Может, что и полезное услышишь. Эх, если бы в мои девятнадцать встретился мне какой-нибудь Мурыч, я бы сейчас ему ноги целовал!

Самсон, смирившись с неизбежной перспективой общения с Мурычем, вошел в мраморный вестибюль. Разоблачившись, они поднялись по лестнице на второй этаж и свернули в залу, легкостью и воздушностью больше всего похожую на внутренний итальянский дворик: стены в виде арок с мраморными колоннами на пьедесталах, в пролетах арок располагались огромные зеркала, между пальмами в кадках – столики под белоснежными скатертями.

Мурыча встретили как хорошего знакомого, расторопный официант в белом кителе проводил их к свободному столику, поближе к камину.

– А скажи мне, Самсон, – заговорил, отдав распоряжения, Мурыч, – откуда у тебя фамилия такая редкая – Шалопаев? Вот свою я знаю: Мурины – от мура, каменная стена значит. Прадед из нижегородских посадских, крепкий человек был, надежный. Вместе с Мининым в Москву ходил. У Черепанова предки в Вологде горшки лепили. Май – с Западной Украины, там много чего намешано: австрияки, поляки, хохлы. А вот откуда Шалопаев, не пойму.

Самсон густо покраснел.

– Первый Шалопаев дьяком в Казани служил. На него шаль находила, шалел он неожиданно, отсюда и прозвище. А как за Ермаком увязался да оставил хлебное дело и жену с детишками, то сирот при живом отце и стали звать шалопаевы дети. Так и закрепилась фамилия. Отец ей гордится, говорит, способность совершать непредсказуемые поступки чисто русская черта, свидетельство неординарного ума.

– Шаль… Значит, родовая черта… Вот с этой-то шали и залетел ты во «Флирт». Родители небось от тебя такой прыти не ожидали. – Видя смущение собеседника, Мурыч поспешил снять неприятный осадок: – Имя у тебя знатное: Самсон. Если б мне родители дали такое, может, и характером я бы вышел другим. А так… Представь себе, если б тебя звали Гаврилой… Не нравится? Тот-то! А я живу, ничего! И даже за границей печатаюсь!

– Правда? – удивился Самсон, смотревший на Мурыча как на инвалида, потому что полноценной жизни в литературе с именем Гаврила быть не может! Разве что у Державина, так это сто лет назад. – А Ольга Леонардовна мне не говорила.

– Она и не знает. – Мурыч пригубил морковный аперитив и улыбнулся, озорная улыбка его, увиденная Самсоном впервые, поразила юношу: будто другой человек открылся.

Когда официант подал Мурычу паровую стерлядку и поставил перед Самсоном антрекот величиною с тарелку, засыпанный жареной с луком картошкой, Самсон спросил:

– Скрываете?

– Просто не сообщаю, – пояснил Мурыч. – Зачем? Разве они оценят? Только завистью изойдут.

– А о чем вы пишете? – Самсон не решался называть собеседника по имени-отчеству.

– Во «Флирт» я пишу о реальной жизни. Единственный из всех. А на моем пути встречаются интереснейшие люди. Самородки. Есть и научные открытия. Неизвестные на Западе. Вот о них за границу и сообщаю, чтобы русский приоритет застолбить.

– А я думал, что уже все открыто. – Самсон с радостным удивлением поднял брови, расцвел благодушной улыбкой, всем своим видом демонстрируя, что беседа с Мурычем ему приятна.

– Э, дружок, все еще только начинается, попомни мое слово – такие открытия грядут, мир перевернется! Вот, например, в Харькове ввели новый метод следствия: подозреваемого подвергают гипнозу – и человек признается. Я послал сообщение о наших достижениях в берлинскую газету – напечатали. Пришлось, конечно, по-немецки написать…

– Вы знаете немецкий?

– Немного, – Мурыч усмехнулся, – и еще с полдюжины языков.

– Вы настоящий полиглот! – восхитился Самсон. – А я… Серый, как лапоть…

– У тебя еще все впереди, – ободрил юношу Мурыч. – А стихи не пиши!

Самсон, сосредоточившись на прожевывании отлично прожаренной говядины, энергично замотал головой, отрицая всякую ценность своих поэтических опытов.

– Молодец, – похвалил Мурыч. – И от женщин подальше держись. Рано скатишься в альковы, хлопот не оберешься.

Самсон снова покраснел и, сменяя опасную тему, задал очередной вопрос:

– А сейчас вы над чем работаете?

– Пишу очерк о барышнях-телефонистках. Неделю технологию изучал. Теперь могу курс лекций читать по телефонному делу. А барышни туда разными путями попадают. Есть очень достойные. И красивые. Но тебя знакомить с ними не буду.

– Почему?

– Есть один неприятный момент. Не знаю, говорить или нет, ты так болезненно реагируешь на факты…

– Просто я инфантилен еще, идеалистичен, – самокритично сознался Самсон.

– Ну ты хватил, – Мурыч довольно засмеялся, – да я ничего плохого в виду не имел… Я там, пока набирался знаний по телефонному делу, кое-кого видел.

– И кого же?

– К одной барышне господин Либид заявился. С цветами. И чем она его прельстила, чтобы орхидеи дарить? А на другой день и Эдмунд, и дон Мигель – оба наведались… к той же барышне. Но без цветов. Странно, но Сыромясов ей больше понравился: красавчику Либиду она отказала, а ухаживания нашего толстого Элегантеса приняла, под ручку с ним с телефонной станции шла…

– Она и есть ваша лучшая телефонистка? Которой больше всего свиданий назначали абоненты?

– Совсем наоборот! Худшая!

– Ничего не понимаю, – хмыкнул Самсон. – И что из этого следует?

– Из этого, друг мой, следует, что если там появишься и ты, совсем уж станет похоже на дурной водевиль.

Самсон опустил взор. Действительно, смешно получится: сотрудники «Флирта» один за другим бегают к одной и той же телефонистке. Хорошо, что Мурыч Платонова не видел. Но Мурыч, пожалуй, не знает, что Самсон в курсе слежки, организованной сотрудниками за господином Либидом. Ну ничего, завтра придет очередь Мурыча или Самсона, Фалалей его предупредит, и все прояснится. Самсон чувствовал себя даже более просвещенным, чем его собеседник.

– А тебе надобно осторожность соблюдать, – доброжелательно советовал Мурыч, приступая к поданному кофе, – ты всех здешних опасностей еще не знаешь. В столице полно головорезов. Причем политических – с виду вполне приличных. Политикой интересуешься?