но она все же проглотила эту колкость.
— Вот вы знаете меня, я знаю вас но, не испытываю радости от этого знания, —честно выдала я и покачала головой — Вы зачем-то определённым ехали, все-таки передать белье Альберту или как?
— Какое белье? — в непонимании нахмурилась Элла и покачала головой. — Ален я понимаю, что я вообще не имею права находиться здесь и разговаривать с вами, потому что отдаёт это бредом.
— Да, — согласилась я, выбешивая ещё сильнее Эллу, и качнула головой.
— Да, я все это понимаю, но я бы никогда не обратилась к вам, если бы не была на ‘самом деле в такой дурацкой ситуации.
— Какая дурацкая ситуация у вас? Может быть, вы увели женатого мужчину из семьи? Вы забеременели от него, вы, так понимаю, со дня на день родите, но при этом вам необходимо зачем-то общаться с его бывшей женой, и я даже не знаю, от кого поступило предложение, чтобы бывшая жена переехала и все стали жить дружной шведской семьей.
— Ален. Я понимаю, как это бредово звучит, но я действительно не представляю, что делать с Альбертом. Одно дело, когда это человек, который находится в семье, он с радостью и счастьем приходит к своей любовнице, ищет там какую-то отдушину, получает какие-то эмоции. Но совсем другое дело, когда это человек, который ушёл из-за любовницы, из семьи, и при этом он.
— Он недоволен, — закончил я за Эллу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение и злобу.
— И я понимаю, что все это не так. То есть это какой-то переломный момент, что ли, и я действительно всеми силами стараюсь балансировать на этом участке, чтобы не потерять и хорошего расположения Альберта и при этом не выглядеть в его глазах злобной разлучницей.
Я молчала, что я ещё могла на это сказать?
НУ, как бы она, в принципе, логично действовала.
— Но, Ален, я не знаю, что делать. Он больше недели не просыхает. Он не отвечает на звонки, я не могу его нигде найти. Он не приезжает в городскую квартиру, он сбрасывает меня постоянно. Когда я все-таки до него дозваниваюсь, он что-то мычит нечленораздельное, я не знаю, где он находится. Я не знаю, появляется ли он на работе или как-то ещё. Я действительно, я сейчас нахожусь в таком состоянии беспомощности, что, ну, на самом деле, это самый крайний случай ехать к бывшей жене любовника для того, чтобы понять, что происходит.
— Я тоже не знаю, что происходит. — Спокойно ответила я и продолжила: — Вы, когда уводили это счастье из семьи, вы разве не догадывались, что за любым сильным мужчиной стоит терпеливая женщина, стоит и, как водится, чаще всего, брюзжит.
Элла тяжело задышала, обхватила отёкшими руками живот, стараясь приподнять его, а я вспомнила это дурацкое чувство, когда безумно тянет поясницу и Альберт в такие моменты, когда я ходила, что с Зиной беременная, что с Гордеем, приподнимал мне живот, чтобы я хотя бы дышать могла нормально, потому что, блин, Альберт здоровый, как медведь, и дети у нас, соответственно, рождались точно такие же крупные. Поэтому ходила я беременная достаточно массивной, у меня живот, как лоджия, выдвигался вперёд.
Я прикусила губу, понимая, что воспоминания молодости резанули по сознанию с такой силой, что хотелось взвыть.
И взвыть хотелось, потому что рядом, напротив, стояла женщина, которая сейчас находилась в той же ситуации, что и я когда-то.
— Ален, я...Я, честное слово, я, может быть, где-то на уровне подсознания все это понимала. Но, Ален, что мне сейчас делать? Я не знаю, к кому идти за помощью.
Мы разговаривали с вашей дочерью, но это же надо быть полной идиоткой, чтобы не понимать, что я не та личность, которая достойна каких-то ответов. Я же прекрасно понимаю, что ваши дети винят меня в развале семьи. И поэтому я просто не представляю, что делать. Где мне искать Альберта. Я. Я полностью сейчас потеряна.
— Ну, скажу вам, честно... — вздохнула я, прикладывая ладонь к груди, — у меня вы его не найдёте.
43.
Произнеся последнее, я бросила косой взгляд на письма, зажатые в руке, и покачала головой, какой-то сюр, самый настоящий, кто бы мне сказал полгода назад о том, что я буду стоять и выслушивать панику от беременной любовницы бывшего мужа, я бы смеялась очень громко и однозначно не верила бы, но я оказалась именно в этой ситуации и, кроме как брюзжащего такого нервного раздражения, ничего не испытывала. Наверное, отчасти из-за того, что понимала, что все, что сейчас происходит, это вина двух людей: кобеля и любовницы, и поэтому я не понимала, какое отношение к ним имеет, имеет весь остальной народ.
— Алёна, пожалуйста, — дёрнулась ко мне Элла и постаралась перехватить за руку, когда я развернулась в полоборота и сделала шаг к калитке. — Алёна…
Одутловатые пальцы перехватили меня за запястье, и я заострила на этом внимание, вцепилась взглядом в это прикосновение и подняла потемневшие глаза на Эллу.
Она, поняв, что перешла какую-то лично мою границу медленно разжала руку и сделала шаг назад, а я покачала головой.
Беременность шла не всем.
Вот, например, Зина беременной была очень красивой, настолько красивой, что даже я удивлялась, а я своего ребёнка любила, я видела Зину и в десять лет, когда она была миниатюрной кокеткой, и в четырнадцать лет, когда она бунтовала от гормонов, и в восемнадцать лет, когда она стала взрослой девушкой. И во всех образах дочь для меня всегда была красивой, но когда она ходила беременной Митей, она светилась изнутри настолько сильно, что светом своим могла ослеплять. Зина не отекала, Зина не набирала почти лишнего веса, она была прям той куколкой, к которой обычно хочется подойти, погладить по животику, как будду.
А глядя на Эллу, я понимала, что ей беременность не шла, она была очень отёкшая. Она страдала одышкой. И, судя по тонким мелким ниточкам вен, проступающих на щеках у неё было что-то именно по этой теме, наверное, не посещала флеболога перед тем, как забеременеть.
Это я сейчас, конечно, надергалась умных слов. Когда сама ходила беременная, я тоже никого не посещала, но, извините, я была молода и здорова. Как горная коза я умудрялась, что с Зиной, что с Гордеем, ещё полы помыть, перед тем,
