секунду, малышка.
Дэш кивает, её глаза закрываются.
— Не отпускай, папочка.
Чувство такое, будто мое сердце вырывают из груди, когда я выпрямляюсь и отхожу назад. Мисс Себастьян кладет руку мне на спину, но я лишь качаю головой. Развернувшись, я выхожу из комнаты, чтобы Дэш чувствовала себя в безопасности с родителями.
Она винит меня в том, что случилось? В том, что я не защитил её?
Я иду, пока не оказываюсь на улице. Остановившись под деревом, я закрываю лицо руками, пока осознание окончательно накрывает меня.
Мое присутствие расстраивает Дэш.
Эту мысль трудно принять, ведь я всегда был тем, к кому она шла за утешением. Я всегда был её лучшим другом, её опорой, её всем.
А сейчас я — никто.
Мисс Себастьян встает рядом, и, на удивление, она молчит. Спустя мгновение она обнимает меня за талию. Нуждаясь в поддержке, я поворачиваюсь к ней и, крепко обхватив её руками, прижимаюсь к ней.
ДЭШ
Я в безопасности.
Я свободна.
Боже, я в безопасности.
Это всё, о чем я могу думать, пока судорожно цепляюсь за руку папы. Стоит ему шевельнуться, как меня накрывает паника, и я начинаю умолять:
— Не отпускай, папочка.
— Не отпущу. Я никуда не уйду, милая. — Папа придвигается ближе, почти нависая надо мной. Другой рукой он гладит меня по волосам, и это дарит мне чувство защищенности.
Такое же чувство я испытывала в пятилетнем возрасте, когда забиралась к нему на колени и знала: пока он рядом, мир не сможет причинить мне вреда.
Я больше не в хижине.
Эта мысль сотрясает меня, словно землетрясение, поднимая волну таких острых эмоций, что у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает бешено колотиться.
— Милая? — спрашивает папа, на его лице застыла тревога.
— Не отпускай. Просто не отпускай. — Слова сыплются из меня градом, голос срывается. Мои пальцы мертвой хваткой впиваются в руку отца.
— Не отпущу, — заверяет он. — Я никуда не уйду, милая.
Я киваю, и дыхание снова начинает замедляться.
В комнату входит мама с миской и ложкой. Пахнет супом.
По телу пробегает озноб.
Скажи, что тебе жаль за то, что ты натворила, и что ты любишь меня, и тогда я, возможно, позволю тебе поесть». Слова мгновенно срываются с моих губ, голос дрожит.
— Прости. Я люблю тебя.
Мама тепло улыбается мне, присаживаясь на край кровати.
— Я тоже тебя люблю, детка. Давай-ка мы тебя покормим, хорошо?
Я часто киваю, и когда она подносит ложку к моим губам, мой рот открывается вместе со всхлипом. Когда наваристый бульон касается языка, мои глаза сами собой закрываются.
— Еще кусочек, — воркует мама.
Я открываю глаза и проглатываю каждую порцию так быстро, как только могу.
Движение в дверях привлекает мое внимание, и я тут же давлюсь. Мучительный кашель раздирает горло, в то время как мой взгляд намертво прикован к Кристоферу, стоящему в дверном проеме.
Ты и правда думала, что сможешь заставить Кристофера жениться на тебе? Ему надоест твоя жирная задница, вечно выставляющая напоказ каждый дюйм кожи. Мужчины не делятся тем, что принадлежит им. Мама помогает мне сесть чуть выше, пока мое тело дергается так, словно ремень снова рассекает кожу. Колючие иголки рассыпаются по телу, заставляя каждую клеточку кричать от боли.
А теперь скажи, что любишь меня.
— Я люблю тебя, — заикаюсь я, задыхаясь от ужаса и паники. Кристофер делает шаг ближе, и я начинаю скулить: — Прости меня.
Его лицо искажается от невыносимой душевной боли, и прежде чем я успеваю начать молить о пощаде, мама берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть на неё. На её лбу пролегает глубокая складка, когда она спрашивает:
— Почему ты всё время это говоришь, детка? Это заставляло его остановиться?
Я лихорадочно киваю, чувствуя, как мой разум раскалывается надвое.
— Господи... — стонет папа, крепче сжимая мою руку.
Мама наклоняется ко мне и, положив руку мне на затылок, нежно прижимает к себе.
— Ш-ш-ш...
Этот звук вибрирует во мне, заставляя напрячься каждый мускул, пока всё тело не начинает пульсировать от боли.
«Тсс... ни звука». — Пожалуйста, — скулю я.
— Тсс... всё хорошо, малышка, — шепчет мама.
Мой голос дрожит, когда я умоляю:
— Не делай этот звук.
— Хорошо... хорошо. Не буду. — Мама целует меня в лоб. — Я с тобой. Ты в безопасности. Поняла? Ты в безопасности.
Я начинаю кивать и, высвободив одну руку, хватаюсь за мамин белый халат. Я цепляюсь за ткань до тех пор, пока снова не погружаюсь в забытье.
ГЛАВА 23
КРИСТОФЕР
— Дело не в тебе, — говорит тетя Ли. — Нам нужно составить список фраз, которых стоит избегать при ней. Я думаю, это триггеры.
— Какие именно фразы? — спрашиваю я, не сводя глаз с лица Дэш.
— «Я люблю тебя» и «ш-ш-ш». Полагаю, он часто это говорил, и значение этих слов для неё изменилось. Теперь они ассоциируются у неё с болью, — объясняет тетя Ли.
В этом есть смысл, и это объясняет, почему Дэш впадала в истерику первые два раза, когда видела меня... но... как насчет последнего раза? Тогда я не говорил, что люблю её. Я просто заверял, что она в безопасности.
Когда тетя Ли отходит от кровати, чтобы отнести пустую миску из-под супа на кухню, я подхожу ближе и сажусь. Взяв руку Дэш, я сжимаю её в своих ладонях, продолжая всматриваться в её лицо.
Её дыхание меняется, и она резко открывает глаза. Я тут же выпускаю её руку и замираю. Я не хочу делать ничего, что могло бы вызвать у неё панику.
— Папочка, — шепчет она, и на её губах даже появляется слабая улыбка. От этого зрелища мне становится чуть легче дышать.
— Я всё еще здесь, милая.
— Спасибо, — выдыхает она. Её глаза на мгновение закрываются, а когда открываются снова, она переводит взгляд на меня.
Мои мышцы напряжены от усилий сохранять неподвижность, и тут она шепчет:
— Кристофер.
Улыбка расплывается по моему лицу; склонив голову, я вполголоса произношу:
— Привет, красавица.
Черты её лица искажаются от душевной боли.
— Прости меня.
Я качаю головой, подаваясь чуть вперед.
— Тебе абсолютно не за что просить прощения.
Дэш тяжело сглатывает, её голос звучит натянуто:
— Прости за те
