— Идемте сюда, Кларри.
Уилл повел ее назад через лестничную площадку, мимо низкого сундука, на котором был когда-то расставлен вертеп, и остановился у двери. Он тихо постучал и стал ждать ответа.
— Войдите, — произнес слабый голос.
Кларри вдруг охватило волнение. Она собиралась войти в спальню чужого человека, не зная, что там увидит. Не слишком ли она назойлива? Но потом Кларри вспомнила состояние отца, в котором тот находился в последние месяцы своей жизни, когда она была вынуждена ухаживать за ним. Это придало ей решимости, и она переступила порог. Ни болезнь, ни смерть ее больше не страшили, поскольку она заглянула в лицо им обеим.
Окна в комнате, освещенной мерцающей газовой лампой, были занавешены. Из-за горящего в очаге угля было очень душно. По обе стороны от камина стояли роскошные кресла, обитые синей тканью, а стеклянные пузырьки и баночки на изящном туалетном столике уже покрылись пылью. В глубине комнаты выделялась большая кровать со столбиками. Опираясь спиной на гору подушек, на ней полулежала крошечная женщина в кружевном чепце. Стол рядом с ней был уставлен склянками с лекарствами.
— Мама, — позвал Уилл тихим голосом. — Вот и Кларри.
Он побежал к кровати, как будто собираясь на нее забраться, но потом остановился.
Луиза подняла хрупкую руку и сделала Кларри знак подойти ближе. Когда девушка направлялась к кровати, ей в нос ударил сладкий тошнотворный запах. Кларри постаралась скрыть свое изумление. Эта женщина с желтой кожей, ввалившимися глазами и всклокоченными волосами, выбившимися из-под чепца, не имела ничего общего с румяной жизнерадостной леди, которая ей запомнилась.
— Здравствуйте, Кларри, — произнесла миссис Сток тонким, слабым голосом. — Я могу звать вас по имени?
— Конечно, — улыбнулась девушка, подходя ближе и пожимая протянутую руку.
Кларри удивило то, что пальцы миссис Сток оказались одутловато-мягкими — толстое золотое обручальное кольцо впилось в распухшую плоть.
— Рада снова вас видеть, миссис Сток. Мы скучаем по вас в церкви и желаем вам скорейшего выздоровления.
В глазах Луизы отразилась грусть.
— Спасибо.
— Мама, — прервал молчание Уилл, — я почти выиграл у Кларри в нарды.
— Пока еще не совсем, — засмеялась Кларри. — Не забывай, что я играю в нарды намного дольше тебя.
— Как вам в Ньюкасле? — спросила Луиза медленно, с трудом произнося слова. — Вы уже обустроились?
Кларри не сразу нашлась, что сказать.
— Пока еще мы не чувствуем себя здесь как дома, — ответила она правдиво. — Но постепенно привыкаем. Дядя Джейред великодушно принял нас к себе.
— Олив — ваша сестра? — спросила Луиза.
— Да, она способная девочка, очень одаренная, любит читать. Олив восхитила бы библиотека мистера Стока.
— Да, пожалуй. Возьмите пару книг, — сказала Луиза, глядя стеклянными глазами куда-то за спину Кларри.
— Конечно, дорогая, — ответил Герберт Сток.
Кларри удивленно обернулась. Она не заметила, что мистер Сток вошел вслед за ними. Его лицо светилось нежностью.
— Вы очень добры, спасибо. Олив будет рада.
Неожиданно Кларри нахмурилась.
— Только миссис Белхэйвен может не позволить ей читать. Она одобряет лишь чтение Библии.
— Но это же так скучно, — недоверчиво произнес Уилл.
— Уилл, тебя никто не спрашивает, — осадил его отец.
— Вы можете пронести их незаметно, — предложил Уилл. — Среди подносов для пирогов.
— Уильям, довольно, — сказал Герберт. — Почему бы нам с тобой не пойти и не позаботиться о чае? Долли, должно быть, все уже приготовила.
Когда они вышли, Луиза показала жестом, чтобы Кларри села на стул у ее кровати.
— Кларри, расскажите мне… об Индии. Как там?
— Это самое прекрасное место на свете, — ответила Кларри, опускаясь на стул. — Наш дом стоял среди холмов, окруженный лесом. Я каждый день ездила верхом смотреть на восход солнца над горами. Я очень скучаю по всему этому.
— Продолжайте, — сказала Луиза сонным голосом. — Я могу… закрыть глаза, но я слушаю.
Заговорив о своем прошлом, Кларри обнаружила, что уже не может остановиться. Она рассказала матери Уилла все о Белгури, о своем отце-нортумберлендце, о его упрямом характере и о своей кроткой полуиндианке-матери. О Камале и об Аме, о Шиллонге и трудностях выращивания чая в таких отдаленных краях. О Принце, свами и величии Гималаев. Единственное, о чем она умолчала, — это о застарелой вражде между ее отцом и Робсонами, о высокомерном предложении Уэсли спасти их. Мысли об Уэсли всколыхнули в ее душе давнюю обиду и чувство вины за смерть отца, и Кларри не нашла в себе сил упомянуть его имя. Как бы он сейчас злорадствовал, увидев ее в таком униженном положении!
Вкратце рассказав Луизе о смерти своего отца, после которой они были вынуждены покинуть Белгури навсегда, Кларри замолчала, захваченная воспоминаниями. За все прожитые в Англии месяцы ее родственники ни разу не спросили ее об отце или об их с Олив прежней жизни. Кларри чувствовала благодарность к этой больной женщине за то, что та дала ей наконец возможность выговориться.
Думая, что Луиза уснула, Кларри бережно накрыла ее опухшую ладонь своей и прошептала:
— Спасибо.
Глаза Луизы открылись, и их взгляды встретились.
— Теперь я понимаю… почему Уилл так вами восторгается, — произнесла она.
— Он славный мальчик, — сказала Кларри, улыбнувшись.
— Да.
Они с минуту помолчали. Кларри думала о том дне, когда Уилл показал ей вертеп, и она была уверена, что на лестничной площадке видела женщину в ночной рубашке. Слышала ли тогда мать Уилла их разговор о мертворожденном ребенке? Кларри ощутила потребность что-нибудь об этом сказать, потому что тяжесть этой потери невидимо витала повсюду: в этой комнате, в этом доме. Она не знала, как сказались роды на здоровье этой женщины, но видела, что горе въелось в нее наподобие раковой опухоли.
— Миссис Сток, — сказала Кларри участливо, — мне очень жаль, что вы потеряли ребенка.
Луиза отдернула руку, словно ее ошпарили, и, отворачиваясь, тихо застонала. Кларри поднялась. Она поступила неправильно. Она вмешалась в частную жизнь и обидела добрую женщину, проявившую по отношению к ней дружелюбие.
— Простите меня, я позволила себе лишнее, — произнесла девушка. — Я не хотела вас расстроить.
Кларри пошла к двери, но Луиза прошептала:
— Останьтесь.
Когда мать Уилла повернула лицо к остановившейся Кларри, на ее бледных щеках блестели слезы.
— Вы были правы, — пробормотала она. — Это была девочка. Прелестная девочка.
