Фэй знала, что прощение будет дано. Слишком сильна ее любовь, чтобы злиться на Джеральда теперь, когда ей известно, что вызывало его колебания и неуверенность, когда она знает, как дорога ему, почему он так долго тянул с объяснением, так упорно отгораживался от нее.
Внезапно Джеральд спросил:
— И ты не будешь больше видеться с Сильвером, обещаешь? Я не выношу, Фэй, когда ты с ним. Что за пытка — представлять себе, как ты спишь с ним! Ведь ты моя!
— Никогда я не спала с ним! Мы дружим с Сильвером, но мы не любовники, Джеральд. Мне очень нравится Денис, но не было даже отдаленного намека на нечто большее.
— Он в тебя влюблен: по глазам видно!
Фэй опустила ресницы, слегка улыбнулась.
— Может быть. Чуть-чуть.
— Совсем не чуть-чуть, а даже очень, — возразил он. — И прекрати свои улыбочки. Ты знаешь, что Сильвер влюблен в тебя, и тебе это льстит. Не пытайся отрицать, ведь это видно.
Она расхохоталась.
— Ну что ж, должна признаться… В конце концов, я старше Сильвера на десять лет. Мне действительно приятно, что за мной ухаживает такой молодой и интересный мужчина.
— Значит, ты находишь его интересным? — Нотки ревности делали речь Джеральда более грубой.
— Ну, перестань, он на самом деле красив, и тебе это известно!
Джеральд, нахмуренный, лежал неподвижно.
— Я не хочу, чтобы ты встречалась с ним снова.
— Но мне придется увидеться с ним, чтобы объяснить, почему нам нельзя больше встречаться.
— Напиши ему письмо.
— Дорогой, я не могу так. Письмо слишком безлико.
— В таком случае позвони.
— Нет, я должна объясниться лицом к лицу. Бедняга Денис — уж это-то он заслужил.
— Тогда мы вместе придем на встречу.
— Ты поставишь себя в смешное положение. Мы должны поговорить с Сильвером с глазу на глаз.
Джеральд проворчал с угрюмой миной:
— Ну, ладно. Но где-нибудь в общественном месте. Например, за ужином, и чтобы кругом было полно народу. И не позволяй ему потом провожать тебя домой.
— Чего ты так боишься Сильвера? Это очень милый человек: он смирится с положением, когда я ему все объясню.
— Надеюсь, черт возьми, — заявил Джеральд, совсем не веря в благоразумие Сильвера.
Фэй пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее, и взгляд ее упал на часы. Она схватила их, ахнула, закричала в ужасе:
— Уже почти девять.
Он простонал:
— Что ж, надо вставать.
— Нам бы уже следовало быть в пути: Дорин нас ждет.
— Это ты отвлекла меня, — пробурчал Джеральд, с любовью глядя на Фэй из-под полуопущенных век.
Он склонился к ней снова с поцелуем. Их губы встретились. Она затрепетала, но оттолкнула любовника.
— Нет, дорогой! Пора ехать.
Женщина выскользнула из кровати, собрала свою одежду и убежала, успев бросить через плечо:
— Сегодня я иду в ванную первой!
Он откликнулся:
— Ладно, только не застрянь там на весь день.
— Пять минут, — пообещала Фэй.
Она сдержала слово.
Через полчаса они позавтракали в баре мотеля, взяв апельсиновый сок, кофе, тосты. Затем поехали к дому Дорин.
Дверь открыла сама хозяйка, приземистая, полноватая женщина. Целая копна седеющих волос обрамляла, словно лепестки хризантемы, ее доброе, открытое лицо. Глаза засияли при виде гостей.
— О, Фэй, слова богу, ты здесь. — Начались объятия. — Я чуть не сошла с ума.
С момента предыдущей их встречи Дорин постарела, казалось, лет на десять. Глаза у нее покраснели, видно, она плакала. Сквозь слой пудры и крема проглядывала бледность.
— Им стало хуже? — всполошилась Фэй, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди.
— Нет, нет! — поспешила успокоить ее Дорин. — Я звонила в больницу пять минут назад. Врачи говорят, обоим лучше. Сегодня после пяти к ним даже пустят посетителей.
— А раньше нельзя? — Фэй была разочарована.
Дорин посмотрела на нее сочувственно.
— Нет, боюсь, раньше не удастся. И надолго нас не пустят, всего на несколько минут. И Джон, и Элен еще слабы. Нужен отдых и покой. Наверное, им дают массу обезболивающих средств.
Фэй кивнула со вздохом:
— Какая беда.
Дорин устало заговорила:
— Прошлую ночь я долго не могла уснуть. А едва уснув, не проспала и двух часов, как дети меня разбудили. Поверь, ночь была ужасная. Маленькая Фэй все просыпалась с плачем, звала маму. Бедняжечка, она, по-моему, так и не поняла, что же произошло, и тоскует по Элен. Я очень мало спала и выгляжу, наверное, как смертный грех. Детей я обожаю, ты же знаешь, но мне уже не двадцать лет. Мне с ними просто не справиться. И мой артрит всегда разыгрывается, если я не досплю.
— Ты очень бледна, Дорин, — посочувствовала Фэй. — Тебе надо хорошенько отдохнуть. Ты пережила такой кошмар: и за состояние Элен беспокоилась, и за детьми надо было смотреть.
— Да, досталось, — согласилась женщина. Она повернулась к Джеральду. — Привет, рада видеть вас снова. Какой вы молодец, что приехали вместе с Фэй. Это когда же вам пришлось выезжать из Мэйфорда, чтобы добраться сюда в такую рань!
— Мы ехали всю ночь и остановились в отеле на окраине Олтенроя. Фэй считала, что вам будет тяжело с двумя бойкими малышами.
— Тяжело? — Дорин страдальчески поморщилась. — Слишком мягко сказано. Ночью было просто ужасно. С утра Фэй объелась бобами. Они с Роем проснулись сегодня в семь, потребовали завтрак, а сейчас затеяли какую-то очень шумную игру под столом в гостиной.
Детскую возню было слышно еще с порога. Фэй улыбнулась.
— Пойду посмотрю на них, хорошо? Послушай, а почему бы тебе не вернуться в постель и не попытаться наверстать то, что не удалось ночью? Я присмотрю за детьми, Дорин.
— В самом деле? Но с ними столько беспокойства, будто их целая дюжина. У них энергии хоть отбавляй.
Фэй засмеялась:
— Я справлюсь, не бойся. Слава богу, у меня нет артрита, как у тебя. Правда, начинают появляться боли в коленях в сырые дни.
— Ну, тем более, не перетруждайся и буди меня, если возникнет какая-нибудь проблема, — сказала Дорин и заковыляла в спальню, опираясь на свою палочку.
— Я поставлю кофейник на огонь, — предложил Джеральд. Он оглядел тесную квартирку. — Боже, тут даже коту негде повернуться.
— Для одинокой женщины достаточно, — заметила Фэй. — Но с двумя детьми здесь, конечно, трудно. Неудивительно, что Дорин не может спать.
Он открыл дверь в крохотную кухню, напоминающую камбуз на яхте, а Фэй прошла в гостиную — вероятно, самую большую комнату в доме. Из-под стола, занимавшего четверть всего помещения, доносились вопли и дикие завывания, от которых кровь стыла в жилах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
