Когда они пришли в Аугустино, все население деревни было охвачено яростью и ужасом. Мужчины и женщины окружили своего вождя, и тот, казалось, был не менее возбужден, чем его подданные. Появление Жермена Патерна, господина Мигеля и Жака Эллока было встречено громогласными воплями ненависти и мести.
Что случилось? Откуда такая перемена? Может быть, пиароа готовились к нападению на пироги?
Жак Эллок и его спутники успокоились, увидев направлявшихся к ним господина Фелипе, господина Баринаса, сержанта Марсьяля и Жана.
— Что случилось? — спросили они.
— Вальдес был в деревне и видел, как выбежавший из леса индеец бросился к вождю и сказал, что вы убили...
— Морскую свинку... оленя, которых мы несем, — сказал господин Мигель.
— И еще тапира?
— Да... тапира, — ответил Жак Эллок, — а что плохого в том, что мы убили тапира?
— По пирогам... скорее по пирогам! — что есть мочи закричал сержант Марсьяль.
Действительно, жители деревни готовы были перейти в наступление. Эти индейцы, недавно такие миролюбивые, приветливые и услужливые, сейчас были охвачены яростью. Некоторые вооружились луком и стрелами. Их вопли становились все более угрожающими, они уже были готовы броситься на пришельцев. Вождю Карибалю, даже если бы он этого захотел, вряд ли удалось бы сдержать их. Опасность увеличивалась с каждой минутой.
Неужели убийство тапира было единственной причиной этой ярости?
Единственной... И жаль, что Жан не предупредил охотников: его путеводитель рекомендует ни в коем случае не трогать этих животных. Кажется, суеверные местные жители верят в переселение душ, и тапир для них — животное священное. Они не только верят в духов, они считают тапира одним из своих предков, и причем самым почитаемым. Душа умершего индейца вселяется в тапира. Убить тапира — значит лишить пристанища душу, обречь ее на вечные скитания. Вот почему категорически запрещено прикасаться к этому животному — ведь это вместилище душ! И вот почему убийство тапира приводит пиароа в ярость и толкает на жестокую расправу с преступником.
Однако наши охотники ни за что не хотели оставить оленя и морскую свинку, убийство которых не влекло за собой никакой ответственности. Подбежавшие матросы схватили добычу, и все бросились к пирогам.
Жители деревни мчались за ними. Вождь даже не пытался усмирить их. Напротив, он шел впереди, размахивая луком. Ярость их достигла апогея[108], когда четверо индейцев принесли на носилках убитого тапира.
В этот момент путешественники добежали до своих лодок. У индейцев нет огнестрельного оружия, а от стрел вполне можно укрыться под навесом пирог. Обогнав сержанта, Жак Эллок помог Жану подняться на борт «Гальинеты» и посоветовал ему лечь под навесом. Затем вместе с Жерменом Патерном он вскочил на борт «Мориче». Трое географов укрылись на «Марипаре». Лодки отчалили в тот самый момент, когда на них обрушился град стрел.
Небольшой водоворот у выхода из бухточки не позволял пирогам двигаться достаточно быстро, и, прежде чем их подхватило течение, выстроившиеся на берегу индейцы выпустили следующую партию стрел. К счастью, никто не был ранен. Стрелы пролетели над лодками, и только несколько из них вонзились в соломенные крыши навесов.
Путешественники зарядили ружья и вышли из-под навеса. Прогремели шесть выстрелов, затем еще шесть. Семь или восемь индейцев были ранены, а двое скатились с берега и исчезли под водой. Этого было более чем достаточно, чтобы обезумевшие жители деревни с воплями бросились врассыпную.
Лодки, которым больше не грозила никакая опасность, обогнули отмель и, подгоняемые ветром, вышли на середину реки.
Было шесть часов вечера, когда «Мориче», «Гальинета» и «Марипаре» пристали к левому берегу, чтобы провести ночь там, где им не грозило никакое нападение.
Уже засыпая, Жермен Патерн спросил своего друга:
— Скажи, Жак, а что эти пиароа собираются делать со своим тапиром?
— Они похоронят его со всеми почестями, полагающимися священному животному. <
— Ерунда, Жак! Держу пари, что они его съедят, и правильно сделают!
Поджаренный на углях филей тапира — восхитительная вещь.
Глава XIV
ЧУБАСКО
На рассвете, когда на западе еще мерцали последние звезды, путешественники стали собираться в дорогу. До Сан-Фернандо оставалось не больше пятнадцати километров, и они надеялись преодолеть это расстояние за день. Возможность наконец-то лечь спать в настоящей комнате с настоящей кроватью казалась весьма заманчивой. С того момента, как они покинули Кайкару, прошел тридцать один день и ровно столько же ночей, в течение которых приходилось довольствоваться циновкой под навесом пироги. И разве можно сравнить ночевку в индейских хижинах Ла-Урбаны, Атурес и Майпурес с комфортом пусть даже не гостиницы, а обычного постоялого двора, если только он обставлен по-европейски. У путешественников были все основания надеяться, что в Сан-Фернандо эти их желания наконец-то исполнятся.
Господин Мигель и его спутники вышли из-под навесов; лодки, подгоняемые северо-восточным ветром, шли по середине реки, и довольно быстро. К несчастью, некоторые приметы, хорошо известные судоводителям Ориноко, говорили о том, что ветер, по всей вероятности, стихнет прежде, чем они достигнут Сан-Фернандо. Пироги шли рядом, и Жак Эллок, повернувшись к «Гальинете», спросил:
— Вы сегодня хорошо себя чувствуете, Жан?
— Благодарю вас, месье Эллок, — ответил юноша.
— А вы, сержант?
— Не хуже чем обычно, — ответил старый солдат.
— Это видно, — весело заметил Жан. — Надеюсь, что мы все прибудем сегодня вечером в Сан-Фернандо в добром здравии.
— Сегодня вечером? — повторил Вальдес, с сомнением покачав головой.
В этот момент господин Мигель, внимательно вглядывавшийся в горизонт, вмешался в разговор.
— Вы недовольны погодой, Вальдес?
— Не очень, господин Мигель... С юга идут тучи, которые не сулят ничего хорошего!
— А ветер их не разгонит?
— Может быть... Если только он не стихнет, как я этого опасаюсь. Видите, вон там, грозовые облака? Случается, что они идут против ветра.
Жак Эллок взглянул на небо и, похоже, согласился с капитаном «Гальинеты».
— Возможно, вы правы, — сказал он, — но, пока ветер не стих, надо постараться продвинуться как можно дальше.
— Мы сделаем все, что от нас зависит, господин Эллок, — ответил Вальдес.
В первой половине дня пироги не встречали на своем пути особых помех. Ветер надувал паруса, помогая преодолевать довольно быстрое в этой части реки течение. По обоим берегам тянулись обширные льяносы, монотонность которых кое-где нарушали поросшие зеленью холмы. Последние дожди сильно подняли уровень впадающих в Ориноко речек, которые через пять-шесть недель, по всей вероятности, пересохнут.
