Следом ехали и бежали бегом десятки слуг посольства. Позади процессии двигалась сотня воинов в черных шапках. За спиной у них высоко торчали саадаки, на правом плече у каждого лежал обнаженный кривой меч. На круглых черных щитах белели шестнадцатиконечные звезды.
Въехав в полукруг толпы, посольство остановилось. Барабанщики отложили свои булавы. Сам посол выдвинулся чуть вперед, за ним последовал сейчас только знаменосец. Большой Человек сидел в седле со своим обычным выражением — задрав подбородок вверх, нахмурясь и надув губы. Стража позади выстроилась в цепь. Люди придвинулись поближе, желая получше разглядеть такое пышное шествие и диковинного гостя. Полукруг зрителей сузился, и почти сомкнулся.
Снова раздался с ворот трубный глас, теперь уже не одной, а трех труб, и им в ответ отозвались со стен еще дюжина.
«Князь едет!» — загудело среди людей.
Мудрый выехал из ворот на коне, таком же белом, как посольский, но выше в холке на длинную ладонь, и плотнее. На князе был шелковый синий плащ и позолоченная чешуйчатая броня. Голову он ничем не покрыл, и темно-русые волосы чуть развевались от ветерка. Борода доставала до середины шеи. Лет от роду князю было почти сорок, но выглядел он намного моложе. Роста был высокого и худощавый, но статный. По лицу его угадывалась если не обозначенная именем мудрость, то по крайней мере, ум. Смотрел князь обычно спокойно и строго.
Следом за князем выезжали ближние и старшие дружинники на боевых конях. В кольчугах и чешуе, с поднятыми к небу копьями, в разноцветных плащах, в шлемах — круглых, остроконечных, плосковерхих, с масками и полумасками. С щитами, изукрашенными цветами, зверьем, светилами и чудовищами.
— Слава светлому князю! — понеслось по толпе — Слава! Да здравствует мудрый князь! Да здравствует Мудрый! — кричали вразнобой, разное, и с разных сторон, так что все слова тонули в сплошном приветственном реве. Трубы надрывались со стен…
Князь проехал через дорогу в толпе на ровное место, стены и ворота умолкли. Крики тоже утихли, и превратились в монотонный приглушенный гул. Князь спешился, отстегнул и передал отроку плащ. Коня взял под уздцы Вихрь. Дружинники позади них выстроились в цепь так же, как посольская стража. Тем же временем посол не без труда выбрался из седла и спустился по ступеням переносного крылечка, которое шустрые рабы вынесли и приставили к коню, когда появился князь, и так же мгновенно убрали прочь, едва большой человек оказался на земле. Другие рабы расстелили посреди дороги четырехугольный драгоценный ковер. В двух его углах сели, поджав ноги, двое слуг в синих узорчатых халатах — безусый парень лет шестнадцати с запечатанной стопой для свитков, и старик, седой и морщинистый, но двигавшийся что в седле, что на ногах с нестарческой твердостью. Оба сняли колпаки, и положили перед собой. Сам великий посол вошел почти на середину ковра, сел так же, подобрав ноги.
Мудрый прошел ему на встречу, и встал на ковре в паре шагов от толстяка. Он бегло оглядел посла, свиту и стражу. Тьо нигде не было.
— Приветствую посла Великого Кагана, да благословит его небо! — громко проговорил князь. Жужжание в толпе почти утихло.
Посол только приподнял в ответ правую руку, приложил ее к сердцу и тут же опустил.
— Как здоровье моего брата, твоего славного повелителя? Сопутствует ли ему счастье в его великих делах? — спросил князь. Посол призадрал кверху голову, воздел на миг руки к небу, показывая что Небо благосклонно к Ыласы, что оно послало кагану крепкое здоровье и удачу во всех делах, и снова опустился в прежнее положение.
— Говори слово Великого Кагана! — сказал Мудрый.
Юноша в углу ловко распечатал свиток, и стал читать на неведомом никому в Каяло-Брежицке языке, письменность которого ыкан принесли из дальних восходных земель. Сразу же, громко и внятно выговаривая ратайские слова, заговорил старик-переводчик:
— Великий Каган Ыласы, да пошлет ему небо сто пятьдесят счастливых лет, владыка в Великой Степи над людьми, животными, землей и водой, и всем кроме неба над Великой Степью, гроза всех своих врагов, ласкатель подданных, хранитель священных законов, справедливый судья, покоритель земель на сто дней пути, усмиритель бунтов и податель всяческой милости, кланяется светлому и славному князю Мудрому, правителю Каяло-Брежицка и всех соседних с этим процветающим городом стран! Желает ему здоровья и удачи во всех делах, земле его спокойствия и процветания, а народу — счастья и благополучия, и шлет ему свое слово!
Великий князь, светлый и мудрый! Вечное Небо и все светила положили нам стать соседями, и велят быть добрыми друзьями и братьями. Почитать друг друга, жить в совете и мире, и по первому зову выступать на врагов: тебе на моих, а мне — на твоих (жужжание в толпе усилилось: быть в мире с Диким Полем — это хорошо. Это значит, спокойная торговля, и никаких набегов, даст небо! Другие сомневались — степняки всегда лукавят, на одном боку у ыканского купца кошелек, а на другом — аркан!) И Небо положило нам иметь одного врага! О мудрый и светлый князь! Шлю тебе слово, что иду на нашего общего недруга! Ибо Стреженск с его князем — враг и моему, и твоему народу! Иди же со мной, и свои мечи присоедини к моим, чтобы разделить славу и радость победы! Говорю тебе, ибо как добрый сосед, желаю чтобы ты был рука к руке со мной в час неизбежной гибели всех врагов! Ибо нет на свете царства, способного устоять против моего могущества! И да не прольется кровь меж нашими народами! И пусть мой меч будет в твоей руке, а мой — в твоей!
Народ загудел. Многие возмущались наглости каганского предложения, кто-то говорил, что Стреженск — действительно враг миротворову уделу, и помощь ыкан — верный способ отложиться от великого князя, как с помощью короля отложилось Захребетье. Для многих за цветастой речью каганского послания вообще скрылось сущность того, что в нем говорилось, и те продолжали твердить, что мир и дружба со Степью — это хорошо…
Мудрый поднял правую руку.
— Тихо всем!!! — громогласно приказал Вихрь.
Опустив десницу к левому боку, князь вытащил из ножен меч, и высоко поднял его, показывая на все стороны притихшему народу. Посол, не вставая с корточек, протянул вперед руки с раскрытыми ладонями. Многотысячная толпа почти замерла. Шепот пробегал изредка…
Мудрый нагнулся над послом, и держа меч обеими руками — правой рукоять а левой острие, подал оружие ыканцу. Пальцы, толстые как огурцы, сжали клинок… Слышно стало, как ветер шевелит знамена.
Одним движением, хоть и не очень резко, князь вытянул меч из рук посла, и снова поднял, показывая всем окровавленный клинок. «Кровь! Кровь! Светлый князь пролил ыкунскую кровь!» — раздался крик, и передаваясь от человека к человеку, все нарастал, нарастал…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
