напряжение, каждое едва уловимое движение приближало меня к погибели.
Блять, он был прекрасен.
— Твой друг завез меня в лес и попытался взять силой, — ровно ответила я, не в силах отвести взгляда от измененного тенями мужского лица.
Руслан замер, нависая надо мной каменной глыбой.
— Дальше… — хрипло прорычал он, каким-то чудом усмиряя свое тело, рвущееся в бой.
Я усмехнулась, чувствуя, как болезненно трескаются уголки моих губ.
Горецкий так и не определился, чего он хочет больше — трахнуть меня или убить…
— У него не получилось, — просто ответила я, опуская потяжелевшие веки.
Звук треснувшего черепа и темно-красное месиво, смешавшееся с травой, навсегда останутся со мной.
— Как ты его убила? — напряженный голос Горецкого звучал будто издалека и казался чужим.
Судорожно сглотнув, я подняла глаза.
— Разбила о голову камень, — с вызовом бросила я, загоняя каждое слово лезвием себе под кожу.
Ноздри Горецкого раздулись. Зарывшись рукой мне в волосы, он грубо дернул мою голову назад.
— Что ты сделала с телом? — прошипел он, с животным блеском в глазах разглядывая мое запрокинутое лицо.
Чувствуя, как всё тело покрывается ледяными мурашками, я облизала губы и улыбнулась.
— Я позвонила отцу, и его сожгли вместе с машиной.
Мне было жутко от самой себя.
Рука Горецкого дрогнула.
Он ждал от меня чего угодно — слез, криков, ярости, но точно не этой ненормальной улыбки.
— Блять, да ты такая же больная, как и твой отец… — впиваясь в меня горящим взглядом, выдохнул Руслан.
И я готова была поклясться, что его стояк стал еще тверже.
— Именно поэтому ты никак не можешь оставить меня в покое, — моя улыбка всё еще блуждала на губах, и я физически ощущала пригвожденный к ним потяжелевший мужской взгляд.
— Сколько мужиков ты уже убила? — с нажимом провел большим пальцем по моим приоткрывшимся губам Руслан.
Я опустила ресницы, чувствуя, как чувствительная кожа стремительно наливается кровью.
— Только его, — прошелестела я, млея от бесстыжих грубых касаний.
Горецкий склонился над моим полуобнаженным телом, упираясь одной рукой о поверхность сцены.
— То есть остальным ты позволяла брать себя, как дешевую шлюху? — с шипением втянул воздух Горецкий, приближая свое лицо к моему.
Сверкнув глазами, я вздернула подбородок.
Если я скажу, что всё еще девственница, то вызову лишь злой унизительный смех. Горецкий ни за что не поверит мне, пока не убедится сам.
— Ревнуешь? — усмехнулась я, вглядываясь в потемневшие глаза.
Сердце билось о грудную клетку, как ненормальное.
Руслан прищурился.
— Думаю, на какое число записаться к венерологу. После этой ночи он мне точно пригодится.
Дыхание перехватило.
Я судорожно впилась ногтями в ладони.
— К чему такие жертвы, Руслан? — от тупой боли, растекающейся в груди, было трудно дышать. — Может, лучше просто придушишь меня и обставишь всё, как несчастный случай? Я даже подскажу как.
В тот момент я искренне желала, чтобы Горецкий сделал то, на что у меня так и не хватило смелости.
— Нет, Веснушка… — от хриплого шепота волоски на моем теле встали дыбом. — Так просто ты не отделаешься. Пока я хочу тебя, ты будешь рядом. Днем и ночью. Во всех позах. Много раз.
Я с трудом подавила стон.
— А когда мне надоест, я, так и быть, подумаю над твоим предложением, — ледяная ухмылка коснулась мужских губ.
Откинув голову, я уставилась невидящим взглядом в темноту.
Мне хотелось рыдать от отчаяния.
Я ненавидела Руслана всем нутром. Но в то же время меня тянуло к нему, как магнитом.
Горецкий был единственным мужчиной, которому удалось добраться до моего сердца. Добраться и изодрать его в клочья.
И что самое страшное, я упивалась этой болью, как обдолбанная наркоманка, получившая дозу нереального кайфа.
И отказаться от него — значило подохнуть от ломки и серой беспросветной тоски.
— А что делать мне, когда надоест? — голова кружилась, будто я залпом влила в себя стакан крепленного вина.
Глаза Горецкого полыхнули в темноте.
— Можешь попытаться убить меня, — лучезарно улыбнулся он, пальцами отодвигая волосы с моего лица.
Я с трудом сдержала дрожь.
— Не боишься, что я последую совету и перережу тебе горло в одну из наших ночей? — тихо проговорила я, покрываясь ледяной коркой от осознания того, что это было вполне реально.
Кадык на мощной шее дернулся.
Опустив густые ресницы, Горецкий медленно скользнул ладонью к моему обнаженному животу.
— Уверен, это будет наша лучшая ночь, — прошептал Руслан и впился в мои губы головокружительным поцелуем.
Задыхаясь, я ответила.
Наш поцелуй не имел ничего общего с лаской двух людей, которые нравились друг другу.
О, нет.
Он был похож на схватку, на войну, на приближение конца света…
Горецкий ломал меня и подавлял, до крови терзая губы и врываясь в меня языком.
Не сдерживая стоны, я кусала его в ответ, обнимая за шею и всем телом прижимаясь к широкой груди.
Я хотела довести этого мужчину до безумия. Хотела пасть с ним на самое дно и утонуть в расплавленном олове серых глаз, когда Руслан осознает, что он — первый…
Клеймя меня яростными злыми поцелуями, Горецкий резко стянул с меня джинсы вместе с бельем.
— Можно было, конечно, снять люкс в дорогом отеле и отыметь тебя там, — с шипением втянул воздух Руслан, окидывая меня всю жадным взглядом из-под ресниц. — Но, думаю, тебе не привыкать раздвигать ноги в самых неожиданных местах.
Я сжалась, заливаясь краской стыда.
Я так боялась показать свои чувства Горецкому, что он начал воспринимать меня, как бездушную шлюху.
Я могла гордиться своими актерскими способностями.
— Ты запомнишь эту ночь в любом случае, — с усмешкой прошлась я кончиком языка по треснувшей губе. — Неважно будут подо мной шелковые простыни или нет…
Пригнув голову, Руслан впился в мое лицо немигающим взглядом.
— Тебе нечем меня удивить, крошка, — зло усмехнулся он, оставляя пальцами болезненные синяки на моих бедрах. — У меня было много шлюх, считающих себя особенными.
Я задержала дыхание, чувствуя, как от пронзительной боли наворачиваются слезы.
— Тогда попробуй удивить меня ты, — от горечи мой голос стал низким и хриплым.
Я не боялась физической боли первого раза. Я боялась признаться самой себе, что влюбилась, как дура.
— Между нами будет просто секс, Аронова, — наклонившись, процедил мне в губы Горецкий, поглаживая кончиками пальцев мое тело. — Животный и примитивный, как сама жизнь…
Я судорожно вдохнула, касаясь обнаженной грудью мужского торса, затянутого тканью рубашки.
— И даже не надейся, что я буду использовать какие-то игрушки, подвешивать тебя под потолок или доводить до оргазма ударами тока, — прищурился Горецкий, скользнув ладонью между моих разведенных бедер. — Я просто трахну тебя так, что
