И даже в то утро они подняли мне настроение. Я следил за ними с вниманием, которого не мог бы отвлечь никакой Анджело. Один конь показал действительно хорошую резвость, Симпсон явно надеялся, что я напишу Люку об успехах жеребчика.
— Я напишу, что вы с ним сотворили настоящее чудо! Помните, каким неустойчивым он был в мае? Как вы думаете, он выиграет на следующей неделе?
Он, как обычно, глянул на меня исподлобья. Симпсон нуждался в моей похвале и тем не менее терпеть не мог, когда я его хвалил. Я улыбнулся про себя, расстался с ним и поехал туда, где Морт гонял своих лошадей.
— Все о'кей? — спросил я.
— Н-ну… да, — ответил Морт. — Дженотти по-прежнему хорошо готовится к Сент-Леждеру. — Он шесть раз подряд щелкнул пальцами. — Не могли бы вы зайти ко мне позавтракать? Кобылка Бангей все еще плохо ест, и мне хотелось бы обсудить, что делать. У вас иногда бывают блестящие идеи. И еще этот счет Люка. Я хотел бы объяснить пару пунктов, прежде чем вы станете спрашивать.
— Морт, — с сожалением перебил его я, — а нельзя ли отложить это на пару дней? У меня проблема, с которой надо срочно разобраться.
— Да? Ну ладно… — Морт выглядел разочарованным. Обычно я никогда не отказывался с ним побеседовать. — А точно никак нельзя?
— Мне очень жаль… — сказал я.
— Ну, может, после обеда увидимся, — сказал он, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Э-э… да. Конечно.
Он с удовлетворением кивнул и милостиво отпустил меня. А я подумал, что, возможно, не успею сегодня на скачки в Ньюмаркет, несмотря на то, что сегодня должны были скакать три лошади Люка.
Проезжая через город, я остановился у нескольких магазинов и купил для своего пленника еду и еще кое-какие необходимые вещи. Потом я вихрем пролетел шесть миль, отделявших мою деревню от Ньюмаркета, и для начала заехал в паб.
Банан выглядел совершенно как обычно. Он успел вымыть посуду, протереть стойку и до глубины души оскорбить Бетти, заявив ей, что она слишком стара, чтобы учиться ездить верхом.
— Эта старая корова отказалась делать сельдереевый соус к обеду! Это, видите ли, противоречит ее идиотским правилам!
Он мрачно приготовил себе завтрак. На этот раз он посыпал мороженое молотым имбирем и щедро полил все это бренди.
— Я ходил в дом. Наш приятель помалкивает. — Он не спеша помешивал мороженое, предвкушая удовольствие. — Да, кстати, снаружи его совсем не слышно, я ночью проверял. Так что если будешь принимать посетителей в саду, все будет нормально.
— Спасибо.
— Когда я тут управлюсь, я зайду и помогу тебе.
— Отлично.
Мне не хотелось просить его об этом, но я был от души благодарен ему за предложение. Я приехал домой и отнес покупки в кухню. Когда я упаковывал еду в пакет, появился Банан в своих теннисных туфлях. Он окинул взглядом кучку приготовленных мною вещей, сваленных на полу у двери.
— Ну, пошли, — сказал он. — Давай я понесу это.
Я кивнул.
— Поначалу свет ослепит его, так что, даже если ему удалось развязаться, у нас все равно будет преимущество.
Мы принялись убирать баррикаду от двери, и, когда разобрали ее настолько, что дверь стало можно открыть, я вынул нож из проушины щеколды, взял пакет, включил свет в чулане и шагнул внутрь.
Анджело лежал ничком посреди пола, связанный, как был: руки за спиной, и белая бельевая веревка тянется от запястий к лодыжкам.
— Доброе утро! — доброжелательно приветствовал его я.
Анджело не шевельнулся, но пробормотал несколько слов, из которых я разобрал только «дерьмо».
— Я вам еды принес, — сказал я, ставя на пол пакет. В пакете было две нарезанные буханки хлеба, несколько пакетов молока, вода в пластиковой бутылке, две большие копченые курицы, несколько яблок и куча шоколадных батончиков. Банан молча опустил на пол свою ношу, состоявшую из одеяла, дешевой подушки, нескольких книг в мягкой обложке и двух одноразовых ночных горшков с крышкой.
— Я не собираюсь вас выпускать, — сказал я Анджело, — но я вас развяжу.
— Твою мать!.. — ответил он. — Вот ваши часы.
Я снял их с него накануне, чтобы удобнее было его связывать. Я достал их из кармана и положил рядом с ним.
— Свет погасят в одиннадцать. Я счел разумным обыскать его, но в карманах у Анджело не оказалось ничего, кроме денег — ни ножа, ни спичек, ни ключей, — ничего, что могло бы помочь ему бежать.
Я кивнул Банану, и мы вдвоем принялись распутывать веревку, я на запястьях, а Банан на ногах. Дергаясь, Анджело так сильно затянул узлы, что развязать их удалось далеко не сразу. Освободив Анджело, мы смотали веревку и отступили к двери. Я смотрел с порога, как он неуклюже поднимается на колени. Конечности его не слушались.
Воздух в чулане был вполне чистый. Я закрыл дверь, запер щеколду, и Банан методично восстановил баррикаду.
— Сколько еды ты ему дал? — спросил он.
— Дня на два — на четыре. Зависит от того, сколько он ест.
— Ну, ничего, ему не привыкать сидеть взаперти.
Банан, видимо, боролся с последними угрызениями совести. Он вставил на место четыре доски, заметив между прочим, что ночью подпилил их, чтобы они точно вписывались между дверью и холодильником.
— Так надежней будет, — сказал он.
— Теперь ему нипочем не выбраться.
— Будем надеяться, — ответил я. Банан отступил назад, уперев руки в бока, чтобы полюбоваться плодами своего труда. Я действительно был практически уверен, что Анджело не удастся выбить дверь, тем более что делать это ему придется, стоя на ступеньках, ведущих вниз.
— Тут где-то должна стоять его машина, — сказал я. — Пойду позвоню в больницу, а потом поищу машину.
— Ты звони, а я поищу, — сказал Банан и вышел.
Мне сказали, что Касси будут вправлять руку под наркозом. Если все пойдет хорошо, я могу забрать ее в шесть вечера.
— А можно с ней поговорить?
— Минутку.
Голос Касси звучал сонно.
— Меня тут накачали наркотиками, — сказала она. — Как наш гость?
— Счастлив, как кенгуру с чирьем на заднице.
— Что, скачет?
— Твои наркотики не действуют, — сказал я.
— Действуют-действуют! Тело будто плывет, а в голове искры вспыхивают. Так странно!
— Мне сказали, что я могу тебя забрать в шесть.
— Только не опаздывай, ла-адно? — Она зевнула.
— Могу и опоздать.
— Ты меня не любишь…
— Ни капельки.
— Милый Вильям! — пропела она. — Нежный цветочек!
— Спи, Касси.
— Угу.
Она явно засыпала.
— Пока, — сказал я, но, похоже, она меня уже не услышала.
Потом я позвонил в ее контору и сказал боссу, что Касси упала с лестницы в чулане и сломала себе руку и что она вернется на работу где-нибудь на следующей неделе.
— Как некстати! — воскликнул он. — То есть, в смысле, для нее, конечно…
— Конечно.
Когда я положил трубку, вернулся Банан и сообщил, что машина Анджело мирно стоит у начала проселочной дороги, там, где асфальтовое шоссе сменяется грунтовкой, разъезженной телегами. Ключи от машины Анджело оставил в зажигании. Банан бросил их на стол.
— Если что-нибудь понадобится, покричи, — сказал он. Я с благодарностью кивнул, и Банан зашагал прочь, электровеник в обличье медузы.
А я принялся разыскивать Теда Питтса. Сперва позвонил в школу, где раньше работал Джонатан. Резкий женский голос ответил, что среди их сотрудников такого нет и что никто из их нынешних сотрудников мне помочь не может, потому что в школе никого нет: до начала семестра еще целая неделя.
Единственный учитель, который работал в школе еще четырнадцать лет назад, это, видимо, Ральф Дженкинс, помощник директора, но он в конце летнего семестра уволился на пенсию, и к тому же вряд ли кто-то из его бывших подчиненных поддерживал с ним отношения.
Дама, видимо, поколебалась, потом ровным тоном ответила:
— Мистер Дженкинс такого не поощрял.
«Другими словами, — подумал я, — этот мистер Дженкинс был сварливый старый ублюдок». Я поблагодарил ее за оказанную ею посильную помощь (большего я и не ожидал) и попросил дать мне адрес профсоюза учителей.
— А телефон вам нужен?
— Да, пожалуйста.
Она дала мне адрес и телефон, и я перезвонил в профсоюз. Питтс? Тед?
Эдуард, значит? Да, наверное, ответил я. Меня попросили подождать.
Через некоторое время мой собеседник, на этот раз мужчина, сообщил мне, что Эдуард Ферли Питтс в членах профсоюза более не числится. Он вышел из профсоюза пять лет назад. Последний известный им адрес Питтса — где-то в Миддлсексе.
— Вам его дать?
— Да, пожалуйста.
Мне снова дали телефон и адрес. По указанному телефону ответил женский голос. На заднем плане звучали музыка и детские голоса.
— Чего? — сказала женщина. — Не слышу!
— Тед Питтс! — крикнул я в трубку. — Не можете ли вы сообщить мне, где он живет?
