из сумочки, разрушает магию, наэлектризовавшую воздух вокруг нас.
Момент волшебства распадается подобно пеплу, и я отстраняюсь от Илая первой.
Часто хватая ртом воздух, я достаю телефон. Голова идет кругом, и я делаю медленный вдох и медленный выдох. Тяжело сглатываю, отхожу в сторону и отвечаю, даже не глядя на абонента.
— Да? — перевожу дыхание и поправляю волосы, бросая взгляд на Илая, который проводит ладонью по губам, затем взъерошивает волосы, выглядя крайне измученным. Будто он секунду назад был на грани. Я тоже там была, и сейчас внизу живота чувствую лишь тупую боль.
Плач на другом конце провода возвращает меня ударом в реальность.
— Алис? — Лена громче зовет меня. — Ты, вообще, слушаешь?
— Ой, прости… Я… — мотаю головой. — Что случилось?
— В общем, уж извиняй, но я бессильна. Он уже час надрывается…
Я распахиваю глаза, буквально вырываясь из опьяненного рассудка.
— Час?! — набираю полные легкие воздуха и зачесываю волосы назад. — Почему не позвонила сразу?
— Потому что обычно у меня получается справляться с выступлениями Царевича. Да и отвлекать не хотела.
— С ума сошла?! Надо было сразу звонить. У него после таких истерик хрен собьешь температуру.
Протяжный вздох Лены.
— Ну хотела как лучше, а получилось как всегда.
Кирюша громко закашливается, и Лена пытается его успокоить.
— Прости… — я прижимаю пальцы ко лбу. — Ты не виновата, мне не стоило… — поджимаю губы, слушая, как надрывается мой малыш. — Ладно, все, я выезжаю. Умой его лицо холодной водой и дай посмотреть в окошко.
Сбрасываю вызов и поворачиваюсь к Багирову. Уверена, на мне сейчас лица нет, но, кажется, он взволнован не меньше.
— Я отвезу тебя.
Глава 27
Мы подъезжаем к дому ее ненормальной подружки.
Алиса, вся на взводе, нервными движениями отцепляет ремень и выскакивает из машины.
Пока мы ехали, она еще трижды звонила Лене, и я слышал, как из телефона раздается надрывный плач.
После каждого разговора Алиса все больше и больше уходила в себя.
От атмосферы нашего приятного вечера оставалось все меньше и меньше.
И я ни в коем случае не ищу виноватых, потому что сам имею опыт работы с детьми и знаю, как это порой бывает непросто вне зависимости от возраста.
Я выхожу следом за Алисой и ловлю ее за руку.
Она хватает ртом воздух.
— Прости, — Ведьма вся дрожит, — спасибо за вечер и за то, что подвез.
Снова срывается с места, чтобы убежать, но я опять придерживаю ее за локоть.
— Помощь нужна?
Она тут же порывается отказаться, но что-то меняется в ее тревожном взгляде. Алиса несколько раз кивает и переводит дыхание.
— Вообще-то… Нужна. Коляску спустишь?
Я, блядь, все для тебя сделаю.
Дуреха.
Все понять этого не может.
Мы быстро поднимаемся на квартиру психички, и Алиса распахнув дверь, врывается туда, как порыв ветра, а отдачей служит ор, натуральный, мать его, ор ребенка.
Я слышу девчачьи голоса, но ни хера не разбираю из-за плача мелкого.
Почесав затылок, захожу в маленький коридор, где мне даже развернуться тесно.
Из прохода вылетает рыжая и чертыхается при виде меня.
— Мать честная, ты и пантеру с собой притащила!
Я вскидываю бровь, оценивая ее прикидон а-ля «вырви глаз»: пижама кислотно-оранжевого цвета с принтом Эдварда Каллена. Что за пиздец? Откуда я вообще знаю, кто это? Взгляд падает на ее ярко-розовые ногти на ногах с нарисованными единорогами на больших пальцах. В сочетании с сумасшедшими хвостиками на башке — просто редкостная дичь.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не заржать в голос. Заметив это, она недовольно фыркает и отпихивает меня локтем, чтобы вывести коляску и положить в нее пакет с вещами.
— Ну что, папаша, — она сдувает непослушные волосы с лица и в итоге приглаживает их руками. — Вперед, твоя очередь устраивать танцы с бубнами вокруг Царевича.
— А я смотрю, ты любительница давать прозвища?
— Ага. Могу перечислить все твои, хочешь?
— Пожалуй, я воздержусь.
В этот момент в коридоре появляется Алиса, с раскрасневшимися щеками и с сыном, который ухватил ее за шею. Уже не плачет. Только дергается каждый раз, когда всхлипывает от остаточной истерики.
Она поворачивается, чтобы поцеловать подругу, а я цепляюсь взглядом за зареванное лицо пацаненка. Это вторая наша встреча, и он снова в слезах.
Заметив мой взгляд, он канючит и прячет лицо на плече Алисы.
— Позвони, как доберетесь, — говорит недоразумение в пижаме с Эдвардом Калленом и жестом сообщает мне: «Я за тобой слежу».
Покачав головой, даже не считаю нужным ответить ей что-то. Беру коляску и выношу в парадную.
Алиса выходит следом. Собирается взять пакет, но она уже ребенка-то еле держит, поэтому перехватываю коляску поудобней и киваю на лестницу.
— Иди давай, Шварценеггер.
Конечно же, на мою шуточную фразу она никак не реагирует, но хотя бы не спорит и спускается вниз, я — следом.
Как только выходим на улицу, Алиса, покачивая сына на руках, показывает кивком на свою сумочку, перекинутую через плечо.
— Достань, пожалуйста, телефон.
Я свожу брови к переносице. Уже понимаю, что к чему. Сильная и независимая.
— Зачем? — складываю руки на груди.
— Такси вызвать.
Качаю головой, немного раздраженно царапая нижнюю губу зубами.
— А меня попросить слабо? Машина под боком, бери и садись.
Алиса суетится.
— У тебя нет детского кресла.
Отмахиваюсь.
— Сядешь с мелким назад. Я буду осторожен.
В ее глазах снова эта гребаная паника.
— А если гаишники?
— Оставь это мне, Алис. Садись давай. Или ты какому-то таксисту доверяешь больше?
Она недовольно вздыхает, прикрывает глаза и резко выпаливает:
— Хорошо! Грузи коляску!
Разворачивается и идет к машине, перехватывает ребенка одной рукой, чтобы взяться за ручку, но я опережаю ее и открываю дверцу.
Алиса натягивает улыбку, но такой улыбкой можно горло перерезать.
Ладно. Сейчас она на взводе, не буду нарываться. И так надавил. Но ведь как лучше хотел! Хватит уже отказываться от моей помощи из-за своих глупых принципов в ущерб и себе и ребенку. Теперь она хрен отвертится.
Поматерившись немного, складываю коляску с пятого раза и закидываю ее в багажник с мыслью, что надо купить новую. Тут уже механизмы ни к черту.
Сажусь за руль, завожу тачку и бросаю взгляд в зеркало заднего вида.
Алиса прижимает сына к груди, качается из стороны в сторону и целует его в висок, глядя куда-то в окно.
Протяжно вздыхаю и трогаюсь с места.
В машине такая удушающая тишина, что я слышу неровное дыхание мелкого.
А потом эту тишину разрывает надломленный голос Алисы:
— Прости, что накричала.
Я поднимаю взгляд на зеркало
