Я слышу его, но его прикосновение звучит громче. Это похоже на песню, оркестр, трубящий в моей крови. Мое сердце — это бас-барабан, и когда его пальцы медленно, нежно начинают переплетаться с моими, барабанные удары становятся крещендо.
Как бы хорошо я ни умела улавливать происходящее, мне с трудом удается перевести дыхание. Оно ускользает от меня, как и время. Мы смотрим друг на друга, наши пальцы нежно переплетаются, руки смыкаются. Дыхание Макса прерывистое, мои конечности дрожат, и я никогда раньше ни к кому не была так близка. Не таким образом. Над головой сияют звезды, но некоторые из них, возможно, упали и разбились о мою грудь. По крайней мере, несколько. Как минимум одна.
Глаза Макса закрываются на мгновение. Он медленно, лениво моргает, а потом шепчет:
— Посмотри на небо, Солнышко.
Его слова застывают, как густая патока, и я не могу оторвать взгляд от его глаз. Кажется, я впала в транс. В оцепенении.
Он улыбается мне, нежно сжимает мою руку.
— Посмотри вверх.
Наконец я делаю вдох. Воздух проникает в меня, снимая чары, и, когда странная дымка рассеивается, я моргаю, возвращаясь к утесам, и позволяю его словам впитаться.
И смотрю вверх.
Надо мной одна за другой начинают вспыхивать звезды, словно кто-то постепенно зажигает гигантскую космическую доску. Мои глаза привыкают к ночи, когда темнота раздвигается, открывая экстравагантное шоу созвездий. Затем, словно из ниоткуда, по небу проносится яркая полоса.
Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на Макса.
— Что это было? — выдыхаю я в удивлении.
— Метеоритный поток Тауриды.
Мой взгляд снова устремляется вверх, и сердце подскакивает. Метеоритный поток Тауриды. Метеор рассекает ночь, словно резкий, стремительный мазок кисти по чернильному холсту. Затем появляется еще один, и еще, и каждый последующий более чарующий, чем предыдущий.
Я чувствую, как учащается мой пульс, подстраиваясь под ритм каждого пролетающего метеора. Каждый огненный след — как привет, как открытка из самых дальних уголков космоса. Находясь под открытым небом, я чувствую себя крошечной, незначительной. Но есть и странное чувство сопричастности, когда лучи света прорезают глубокий синий фон.
— Элла? — шепчет Макс.
Слезы собираются в моих глазах, а грудь наполняется удушающим чувством.
— Да?
— Я соврал кое о чем.
Я хмурюсь, поворачивая голову к нему.
— Соврал?
— Да. Я сказал, что ты обычная девушка… но это не так. — Он высовывает язык, облизывая губы, и поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом. — Ты больше.
Он не уточняет. И от всего этого тяжелое чувство в моей груди разрывается, а из глаз начинают течь слезы. На этот раз я не извиняюсь. Я не говорю ему, что сожалею о том, что позволила своим эмоциям выплеснуться наружу, что позволила этому моменту заставить меня почувствовать что-то еще, кроме комфортного омовения небытия. Я не сожалею.
Я благодарна.
Когда капельки слез вытекают из уголков губ, я слизываю соль и делаю судорожный вдох.
— Мы держимся за руки, — говорю я. — Что дальше в твоем списке?
Это не может быть поцелуй. Он сказал, что поцелуев не будет.
Я не хочу знать, насколько мягкие у него губы или какой грубой была бы его щетина на моем подбородке. У меня нет желания чувствовать его язык на своем. Я не желаю ничего из этого.
Взгляд Макса скользит к моему рту и задерживается на нем.
— Ничего, — отвечает он, медленно расплываясь в улыбке, прежде чем снова посмотреть мне в глаза. — На этом список заканчивается.
Когда он произносит эти слова, на моих губах тоже появляется улыбка, и я легонько сжимаю его ладонь. Цитата из «Легкого головокружения» всплывает у меня в голове, когда я смотрю на Макса, его рука сжимает мою, а в глазах сияют звезды.
«То, что мы называем началом, часто оказывается концом. А дойти до конца означает начать сначала. Конец — это отправная точка».
Мне нравится эта концовка.
«Как поймать солнце» шаг второй: Использовать золотой час
Воспользуйтесь теплом, пока оно не исчезло.
ГЛАВА 18
ЭЛЛА
Через две недели наступает мой восемнадцатый день рождения, и я просыпаюсь с букетом оранжевых роз на крыльце. В лучах позднего ноябрьского солнца они пылают, как угли осеннего костра, и я оглядываю двор: не притаился ли в кустах гортензии тайный поклонник. Мама уже ушла на работу, оставив мой любимый завтрак на кухонном столе вместе со связкой воздушных шаров, ленточки которых были привязаны к спинкам стульев.
Я выпила апельсиновый сок, затем съела цитрусовые пирожные и яичницу-болтунью с поджаренным беконом. Несколько месяцев назад я с ужасом ждала своего дня рождения. У меня не было ни планов, ни друзей, ничего, что можно было бы отпраздновать, кроме еще одного года, потерянного в печали. Но сегодня я проснулась с необычным чувством обновления. Мой живот полон, субботнее утро яркое и сверкающее, а на пороге стоят оранжевые розы.
Наклонившись, я хватаю их за стебли и читаю приложенную записку.
Сердце замирает.
Элла,
С днем рождения. Я погуглил значение оранжевых роз и понял, что они символизируют энергию, новые начинания и удачу. А еще я нашел вот что: «Оранжевые цветы — символ солнца и всего позитивного». И я подумал, что они идеальны, потому что солнце тебе идет. И цветы тоже.
— Макс
PS: Надевай свои танцевальные туфли — мы едем в Ноксвилл.
Я улыбаюсь.
Похоже, я еду в Ноксвилл.
Час спустя, после слишком восторженного текстового сообщения от Бринн, я стою посреди ее китчевой гостиной, куда меня подвезли Макс и Маккей. Стены фиолетово-сливовые. Ковер — ярко-зеленый. Неоново-красная мебель расставлена по всему помещению, эклектичные предметы искусства смотрят на меня со всех сторон, а из проигрывателя в углу комнаты доносится голос Шер с песней «Если бы я могла повернуть время вспять».
— Элла! — Из кухни появляется мужчина в хэллоуинском вязаном свитере с черными летучими мышами и фонарями-тыквами, его белокурые волосы всклокочены.
О, боже. Это еще одна Бринн.
Появляется второй мужчина, его волосы темнее, свитер ярче, и он делает вид, что поет в лопатку, откинувшись назад. Затем поворачивается ко мне и широко улыбается.
— Элла!
О, боже. И еще одна Бринн.
Я не могу не улыбнуться в ответ, потому что это невозможно.
— Привет. — Слегка машу им рукой, что кажется неубедительным по сравнению с теми приветствиями, которые я получила. Затем хмурюсь в замешательстве. — Хэллоуин был в прошлом месяце. Сейчас почти День благодарения.
— Хэллоуин здесь длится до самого Рождества, — говорит один из мужчин.
— «Фокус-покус» всегда в сезоне, — добавляет другой.
Я медленно моргаю.
— О.
Бринн проскакивает между двумя мужчинами и бешено машет мне рукой.
— Элла! — восклицает она, ее энтузиазм переходит на другой уровень. — Наконец-то ты познакомишься с моими папами. Это папа Мэтти, — говорит она, указывая на блондина. — А это папа Пит.
Макс и Маккей сидят бок о бок на красном цветочном диване. Макс улыбается мне, его глаза сияют.
Я моргаю и возвращаюсь к Мэтти и Питу.
— Так приятно наконец-то познакомиться с вами. Спасибо за фрукты, когда я болела.
— Сахар — единственное, что мне помогает, когда у меня легочная инфекция, — говорит Пит, засовывая лопаточку за пояс. — Чувствуешь себя лучше?
— Да.
— Это все из-за сахара.
Я ухмыляюсь.
— Антибиотики переоценивают.
Бринн в своих ковбойских сапогах до колена и джинсовой юбке проходит вперед и садится рядом с Маккеем на диван. Как только садится, раздается звонок в дверь, и она вскакивает на ноги.
— О, это Кай! Мы с ним сблизились на уроке рисования, и я пригласила его. — Она бросает на меня взгляд, прежде чем двинуться к входной двери. — Я знаю, что у тебя день рождения. Надеюсь, ты не против?
— Конечно, нет. Кай замечательный.
