Кай переступает порог, выглядя робким и совершенно неуместным. Он оглядывает нас пятерых, смахивает с глаз черную челку и засовывает руки в карманы.
— Привет.
— Кай! — одновременно восклицают оба отца Бринн, в то время как Кай стоит на месте, как кошка на выставке собак.
Пять минут спустя наша группа выходит за дверь, готовясь к часовой поездке в Ноксвилл.
— Эй! — кричит Мэтти со ступеньки крыльца, когда мы направляемся к скоплению машин на подъездной дорожке. — Когда вернетесь, будет много угощений! Тако с паутиной, мумии из хот-догов, кладбищенский торт и мои знаменитые крылышки летучей мыши. Муа-ха-ха!
Пит быстро выхватывает лопатку из пояса и тычет ею в лицо Мэтти.
— Повтори-ка это.
— Муа-ха-ха! — повторяет Мэтти в лопатку.
Я хихикаю, когда мы все машем друг другу на прощание, и направляюсь на заднее сиденье грузовика Макса.
— Ты поедешь со мной на переднем, — говорит Макс.
Маккей ворчит.
— Нет, черт возьми. Я всегда езжу на переднем сиденье. Дамы могут посплетничать на заднем сиденье. — Когда Кай прочищает горло, Маккей добавляет: — И Кай.
— Вообще-то, давайте возьмем две машины, — предлагает Макс. — Бринн, ты не против повести?
— Конечно! — щебечет она.
— Тогда нам нужно два трезвых водителя, — огрызается Маккей.
— Не вопрос. Ты единственный, у кого виски в кока-коле.
— Нам не нужны две машины, Макс. Только зря потратим бензин. Мы все поместимся.
— Я хочу побыть с Эллой наедине.
Все замолкают. Мои уши горят под шапочкой, пока я перевожу взгляд с одного лица на другое. Воспоминание о том, как я держала Макса за руку под метеоритным дождем Таурид, проносится в моей голове, словно падающая звезда, проносящаяся по небу, и жар от ушей переходит на щеки.
Маккей сжимает челюсть и бросает Максу ключи с большей силой, чем необходимо.
— Отлично. Увидимся там.
Бринн весело и торопливо бежит ко мне, пока все остальные расходятся к своим машинам. Она хватает меня за запястья и с легким визгом трясет их вверх-вниз, а ее косички подпрыгивают у нее на плечах.
— Элла! — Она умудряется и кричать, и шептать мое имя, что впечатляет. — Есть реальный шанс, что мы можем быть как сестры.
Момент обострился.
— Сестры?
— Если ты выйдешь замуж за Макса, а я — за Маккея, мы станем невестками. Это было бы потрясающе!
Мои щеки не успели остыть, как их охватывает новая волна тепла.
— Эм, все не так серьезно. Мы просто друзья.
— Но как он на тебя смотрит! И он хочет провести с тобой время «наедине». — Ее хватка на моих запястьях усиливается. — Я видела, как вы танцевали на «Осеннем балу». Макс никогда раньше не проявлял особого интереса к девушкам. Я даже думала, что он гей.
— Может, и так. Мы просто друзья, так что я не знаю. — Но что-то подсказывает мне, что это не так.
Макс опускает стекло со стороны пассажира и наклоняется над консолью.
— Готова, Солнышко?
Бринн улыбается еще шире, округлив глаза.
— Солнышко? О, боже мой, пиши мне новости во время поездки! — Еще один визг, а потом еще более крепкие объятия, пока мы чуть не теряем равновесие. — Увидимся там!
Когда она наконец отпускает меня, моя шапочка перекошена, а волосы полны статического электричества. Я не могу удержаться от хихиканья, глядя, как она подбегает к черному седану рядом с грузовиком и запрыгивает внутрь.
Я распахиваю дверь грузовика и чуть не падаю от ее тяжести.
— Готова, — бормочу я, удерживая равновесие, прежде чем стянуть с головы шапочку.
— Это были довольно крепкие объятия. Похоже, она не планировала больше тебя видеть.
— Как раз наоборот. — Я захлопываю дверцу и пристегиваю ремень безопасности на груди. — Она хочет, чтобы мы стали невестками. Связанные узами брака с близнецами Мэннинг.
Макс колеблется, прежде чем вставить ключ в замок зажигания.
— Интересно.
— Угу.
— Сейчас самое время сделать предложение руки и сердца, — говорит он. — По крайней мере, я подготовил почву с розами. Они тебе понравились?
Выезжая с подъездной дорожки, он поворачивается, чтобы выглянуть в заднее стекло, и я наблюдаю, как напрягаются его бицепсы, прежде чем парень откидывается на спинку сиденья, и я смотрю прямо перед собой. Затем изучаю свои ногти, пока мы выезжаем на дорогу.
— Конечно. Они прекрасны.
— Я так и думал. Какие кольца тебе нравятся?
Я хихикаю и прикусываю губу.
— Конфетные. Особенно апельсиновые.
— Неприхотливая. Мне это нравится.
— Кстати, спасибо. За цветы. — Все еще прикусывая губу, я смотрю на него и замечаю его улыбку. — Последний раз, когда мне дарили цветок, мне было семь лет, — многозначительно говорю я, и в моей памяти всплывает волшебство детской площадки. — Потом появился мой отец и все испортил.
— Я до сих пор помню, как нашел для тебя тот цветок. Он был ярким, как солнце, а солнце было ярким, как ты. — Мягко улыбаясь, Макс тянется к пачке сигарет на приборной панели, но потом замирает. Оставляет их нетронутыми и вместо этого включает радио, в открытое окно врывается прохладный ветерок. — Расскажи мне о нем.
— О моем отце? Он оставил нас навсегда через несколько месяцев после этого. Отвез меня обратно в Нэшвилл, чтобы я жила с мамой, потому что сиськи моей учительницы были привлекательнее, чем забота о дочери. Они решили разделить детей по какой-то дурацкой причине, и папа не хотел иметь дело с проблемами Джоны с гневом, поэтому выбрал меня. Мама и Джона стали близки за тот год, что мы были в разлуке. — Я стискиваю зубы, глядя в окно. Обиды — это бремя для сердца, поэтому я превратила свое сердце в камень. Жаль, что в нем есть трещины. Было бы намного легче ненавидеть его, если бы их не было. И Джону тоже было бы легче ненавидеть. — В общем… он ублюдок.
— Расскажи мне о том, что было раньше, — просит Макс после минутного молчания. — До того, как он ушел.
Я сжимаю руки на коленях и опускаю взгляд. Воспоминания, как вода, всегда находят путь даже через самые маленькие трещины. Я думаю о тех временах, когда любовь была легкой, а доверие не было таким труднодостижимым. Мне бы хотелось заделать трещины и сохранить герметичность, но сердца, даже каменные, умеют помнить то, что им когда-то было дорого.
— Отец водил меня на концерт Стиви Никс за неделю до того, как бросил ради учительницы, — говорю я Максу, игнорируя жжение в горле. — Он посадил меня к себе на плечи, чтобы я могла лучше видеть. Я была так молода тогда, но все равно ощутила волшебство того момента.
Макс опирается локтем на консоль между нами, его обнаженная рука задевает рукав моего свитера. В воздухе витает сильное напряжение, и он смягчает его пением.
— Этот волшебный миг…
Улыбка пробивается сквозь мою печаль, и я бросаю на него взгляд благодарности за то, что он изменил мое настроение. Затем я намеренно избегаю думать о следующих словах песни. О губах.
— Мне не терпится увидеть сегодняшние группы. Ты должен поставить мне что-нибудь из их песен.
— Открой мой Spotify, — говорит он, показывая на свой телефон. — Я составил для тебя плейлист.
— О, еще один список. Но в виде песен.
— Ага. Жаль, что в этом старом грузовике нет Bluetooth, но ты можешь воспроизвести его с моего телефона.
Кивнув, я беру телефон и просматриваю его библиотеку, в которой есть только один плейлист.
И у него есть название.
«Солнечные песни».
Я удивленно смотрю на него.
Макс отвечает прежде, чем я успеваю задать вопрос.
— Это некоторые из моих любимых групп, и во многих песнях есть слова о солнце. Они заставляют меня думать о тебе. — Он проводит рукой по своим волосам и прочищает горло. — Две из этих групп выступают сегодня на концерте. «Вильдерадо» и «Беарс Дэн». Они вроде как…
— У тебя есть песни, которые заставляют тебя думать обо мне? — перебиваю я, потому что это все, о чем я могу думать.
Он колеблется, сглатывает.
— Ага. — Когда мы останавливаемся на красный свет, Макс выхватывает телефон из моих рук и прокручивает список, останавливаясь на одной песне. Нажимает воспроизведение. — Особенно вот эта. Она называется «Верный путь» группы «Вильдерадо».
