не слишком обидев мирну истины.
А вот Фернан оставался угрюм. Альваро пытался его растормошить:
- Да полно тебе! Ну, подумаешь, умер разок… Это же приключение, детям расскажешь!
- Еще чего. Найду что-нибудь получше для рассказа.
- Ты слишком напряжен, мой друг. Выпей, расслабься, поухаживай за девушками. Хочешь, я буду конспектировать?
- Угу…
Фернан отдал писанину да Силве, но не подумал ни о девушках, ни о веселье. Этак хмуро спросил дона Карлоса:
- А не расскажете ли про солантийскую экспедицию?
Эль Нинья скривился:
- Зачем? Это ж кромешная скука! Никого не потопили, никого не подстрелили, все решили на словах. Одна болтовня, да и только. Хотите знать про болтовню – спросите Фатиму.
- Ай нет, увольте! Мы бы спросили доктора Хуанеса, но он, к несчастью, ушел в синеву.
- Экая незадача.
- Что вы думаете о нем?
- О Хуанесе? С чего мне о нем думать?
- Ну, он был героем и умер очень странно.
- Он-то герой?.. Не смеши!
Все, кто был за столом, сочли эту тему скучной. Подумаешь, доктор помер от сердца – эка невидаль! Доктора обычно и умирают от сердца или печенки – поскольку много пьют. Вот послушайте лучше: знал я одного морячка, служил марсовым на «Санта Марианне». Так он на спор сожрал кружку пороха. Все говорят: «Взорвешься», а он: «Не взорвусь», - ну, и съел. Все стали ждать, когда рванет. Шарахаются от него, как от чумы. Он зашел в кубрик – прогнали прочь, он на орудийную – ему пинка. Пошел спать на баке, под открытым небом, прямо на досках. А утром все вышли – его нет, исчез без следа. Вот так-то!
- Что, взорвался ночью?
- Нет, взрыва не слышали. Это сама «Санта Марианна» смахнула его в море. Почуяла шхуна от него опасность и защитила себя.
Вот тут-то общение пошло на славу. Родичи и соратники дона Карлоса стали наперебой вспоминать случаи, как кто-нибудь занятно помер. Этот утонул в пиве, та проглотила пчелу, тот хорошенько побрился топором… Чемпионом по части таких историй оказался дядя дона Карлоса: вокруг него вымирали все подряд, и каждый – как-нибудь с изюминкой. Юные «невольницы» тоже не отставали: была у них прабабка, весьма успешная в деле несчастных случаев. Мыла окна – выпала, пошла в уборную – провалилась, брала крупу из шкафа – шкаф на нее рухнул, день под ним пролежала. Но бездна все ее не брала. Прабабка сдалась, опустила руки и померла обычным способом: легла спать и не проснулась.
Альваро тоже приготовил парочку своих историй – вымышленных, конечно, но какая разница? Однако рассказать не успел: в комнату вошла жена дона Карлоса.
Альваро сразу понял, какие трудности встретит при описании этой дамы. Расхожие фразы: «приковала внимание», «от нее не отвести глаз», «разговоры затихли при ее появлении» - заставляют подумать о редкой красоте. Но донья Изабель не была красива: ее портила нервическая худоба и тощая шея с большой родинкой, и асимметричные глаза – левый чуть крупнее правого. Меж тем, при ее появлении разговоры затихли и головы повернулись, и внимание собралось на ней, как лучи прожекторов.
- Доброго дня, сеньоры… - тихо молвила донья Изабель.
Альваро поднялся, чтобы ответить на приветствие. Дон Карлос опередил его:
- Пташка, зачем ты здесь?
- Мне стало лучше.
- Я просил тебя полежать.
- Но мне лучше, правда! Хочу немного побыть с вами…
Дон Карлос кивнул:
- Хорошо, пташка, садись.
Помощник, сидевший возле Карлоса, вскочил и уступил место донье. Муж усадил ее, бережно держа под локоть.
- Чего ты хочешь, родная?
- Я не голодна… Просто послушать, поговорить…
- Чаю с медом, - приказал дон Карлос.
Служанка помчалась за чаем. Донья Изабель сидела, как ученица в дамском пансионе: прямая спина, локти прижаты к бокам.
- Тебе не холодно, пташка?
- Нет…
- Принесите шаль!
Вторая служанка убежала с поручением.
Альваро решил все-таки соблюсти вежливость и назвал себя.
- Донья Изабель, простите: я собираюсь превратить вашего мужа в героя книги. Когда люди начнут на вас оглядываться со словами: «Да это же супруга того самого эль Ниньи!» - вы будете знать, кого винить.
- Я читала ваши романы… - тихо сказала донья.
Прозвучало так грустно, что Альваро не рискнул спросить ее мнения.
- Могу ли я справиться о вашем здоровье?
- Уже намного лучше, спасибо...
Альваро прикусил язык, чтоб не спросить бестактно: чем вы болели? Вместо этого вкратце изложил план книги, и донья сказала:
- Должно быть очень интересно…
Она всегда говорила вот так, с троеточием в конце. И всегда тихо – то ли от слабости, то ли от полного равнодушия к своим словам. Этою тишью она задавала тон: уже никто за столом не смел повысить голос. От уныния многие налегли на выпивку.
Принесли чай и шаль. Донья потянулась к чайнику, но ей не позволили налить себе самой. Дон Карлос укутал жену и наполнил ее чашку.
- Спасибо, дорогой… Сеньоры, что же вы притихли? Не стесняйтесь, продолжайте беседу.
Один из пиратов завел было прежнюю тему: как кое-кто забавно угробился. Дон Карлос тут же пресек:
- Следи за языком! Никакой чернухи при моей пташке!
Альваро пытался понять, что происходит. Неужели донья настолько больна? Но ведь сказала, что стало лучше. Да и не выглядит она смертельно больной – только слабой и грустной. Чтобы развлечь ее, Альваро повел расспросы, приятные всякой женщине:
- Где вы познакомились с любимым? От какой искры вспыхнуло пламя? Как дон Карлос пригласил вас в семью?
Она отвечала кратко и невпопад:
- На корриде… Он – лучший мужчина на свете… Люблю его больше, чем жизнь…
Эль Нинья вмешался:
- Маэстро, вопросы ее утомляют. Лучше я все расскажу.
Они познакомились в день бега быков на бульваре Дель Торо. Сеньорита Изабель со многими другими дамами стояла на террасе галереи Элисте. Слушала музыку, смотрела, как юноши разминаются перед забегом, шутила и веселилась. Ее смех – вот что пленило дона Карлоса. Он звучал так, будто в душе девушки бил кристально чистый родник. Эль Нинья подошел к ней, скинул франтовскую шляпу, обмахнул перьями пол. «Сеньорита, ваш смех – самый прекрасный звук на свете. Мечтаю слышать его каждый день». Другие барышни хихикнули, прикрыв веерами рты. Изабель сказала: «Увольте, сеньор. Птицы не поют по заказу». Он ответил, добавив романтики в голос: «Птицы поют, когда счастливы». Она качнула головой:
