А затем, прикусив кончик языка и ликуя внутри, следую вполне понятному руководству и заполняю бланк заявления на госуслугах.
— Господи, я это сделала. сделала. сделала! — шепчу, рассматривая уведомление, что мое обращение сформировано.
— Шаталов еще должен его подтвердить, — замечает Иван.
И пусть его слова более чем обоснованы, это нисколько не снижает градус моей радости. Потому что пусть я, как и Иван, сомневаюсь в добрых намерениях мужа идти мне навстречу, но уже не сижу, сложа лапки, как делала это долгое время, а действую.
Сопротивляюсь.
И теперь уже не остановлюсь. Ни за что. Пока не получу развод.
Пусть даже Ярик станет затягивать процесс, ничего. Дожму. По судам затаскаю. Не по-хорошему, так по-плохому, но своего добьюсь.
О том, что супругу «улетает» уведомление, как только я заполняю бланк представление имею. Но о том, что Шаталов оперативно на него среагирует — пока не догадываюсь.
Сюрприз настигает утром.
Я только-только успеваю проснуться, прочитать записку Ивана, что он позавтракал и уехал решать не терпящие отлагательств вопросы, как раздается звонок в дверь.
Нетерпеливый такой, резкий.
А следом за ним, практически без паузы, стук. Вернее, грохот.
— Даша, открывай. Я знаю, что ты дома, — гремит голос Ярослава на всю парадную, когда я, подкравшись на носочках, заглядываю в глазок.
И не успеваю обдумать мысль, чтобы прикинуться глухой, как он добавляет:
— Я видел твою машину внизу. Открывай. Нам надо поговорить.
Надо.
Только поэтому делаю, как он велит, поглубже заталкивая желание послать его подальше. Приоткрываю дверь и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, интересуюсь
— Ярослав Львович?! Какими судьбами в наших краях? Неужели отдых на заморских пляжах приелся?
Не успевает он открыть рот для ответа, как отворяется соседняя дверь и оттуда, косясь на нас, выходит любопытная соседка. Не спеша отвечает на мое приветствие и очень-очень медленно принимается искать «потерявшийся» в личине ключ.
— Может пригласишь меня в квартиру? — едко усмехается супруг окидывая женщину вызывающим взглядом.
Поворачивается ко мне и суживает глаза, как обычно бывает, когда его терпение подходит к концу.
Попой чую, вот-вот закатит скандал. На радость соседке и всем ее подружкам-сплетницам, которые узнают «новость», как только та спустится вниз.
Вот же.
Скрипнув зубами, отступаю и распахиваю дверь шире.
— Проходи.
И пусть внутри все противится необходимости оставаться с Ярославом наедине.
Другого варианта не вижу.
Дожидаюсь, когда мужчина переступит порог, закрываю входную дверь, делая вид, что не замечаю любопытного носа соседки, повернутого в мою сторону, и запираю личину. Намереваюсь пойти в кухню, чтобы заварить себе кофе. Поворачиваюсь к Шаталову спиной, шагаю.
И тут он резко хватает меня за руку и дёргает к себе.
— Куда это ты торопишься? Стоять, — шипит.
'Отодвигает меня в сторону, а сам проходит вперед и бесцеремонно осматривает все помещения. Заглядывает в одну комнату, во вторую, в кухню, кладовку. Разве что в туалет не ломится.
— В моем доме гости разуваются, а не шлындают в грязной обуви по коврам, —произношу с укором, застывая в прихожей и глядя на творимый произвол.
— Ничего, помоешь, — бросает в ответ Ярослав, останавливаясь посреди гостиной и поворачиваясь ко мне. — Судя по всему, твой больничный — лишь уловка, чтобы не работать.
Что?
На мгновение дар речи пропадает. Но потом.
— Мой больничный — не уловка, а восстановительный период после операции, —качаю головой, поражаясь бессердечию. Сцепляю руки перед собой и интересуюсь, тем самым желая сократить до минимума присутствие нежеланного гостя в своем доме. — Зачем пришел?
Однако Шаталов будто меня не слышит.
— Какая операция, Даша? - хмурит брови. — Ты о чем?
— О лапароскопической аппендэктомии, которую мне проводили две с половиной недели назад, — делюсь устаревшей новостью.
Ярослав раздувает ноздри, челюстью из стороны в сторону двигает. А потом, смешно сказать, обвинение мне предъявляет.
— А почему я не в курсе? Неужели сложно было позвонить?
Хоть стой, хоть падай.
На смех пробивает. Истерический.
Давлю его в зародыше и качаю головой.
— Пф-ф-фф... Шаталов, а какой смысл тебе звонить, если ты на юга с любовницей укатил?
— Вернулся бы.
— ОЙ, брось, — отмахиваюсь. — Мне от тебя ничего не надо. Хотя, нет, — щелкаю пальцами. — Подтверди заявление о разводе. Ты ж из-за него ко мне с утра пораньше прибежал.
Явно попадаю в цель.
Ярик выпрямляется. Прищуривается, глядя на меня в упор. Тяжело, давяще, со злостью. И все переживания на мой счет стекают с него, как дождевая вода.
— К Ваньке своему сбежать решила? — выплевывает. — Что? Согласился он тебя после меня взять? Пользованную. Поди уже и попробовать успел? И как? Зашла?
Небось хорошо старалась, не как со мной бревном.
Сама не замечаю, как срываюсь с места, подлетаю, замахиваюсь и бью его по щеке, обрывая гнусь, льющуюся из поганого рта.
Ладонь обжигает огнем. Но внутри кипит сильнее.
Гад! Подонок!
— Не тебе, Ярик, меня за измену шпынять, — шиплю, как змея подколодная, тыча в него пальцем. - Права морального не имеешь.
— Имею! Ты — моя жена.
Шаг, другой, он медленно теснит меня к стене. Неосознанно или нет, но понимаю это лишь тогда, когда отступать становится некуда.
Ярослав нависает упирается руками, блокируя мне любую возможность ускользнуть.
— Прекрати. Отойди, — через силу заставляю себя до него дотронуться, чтобы оттолкнуть.
Но куда там.
Шаталов по сравнению со мной — махина.
— Даш. Дашка, не дури. Ну изменила и будет. Один — один. Забудем и дальше жить станем, — бормочет, словно ненормальный. — Я же тебя люблю. Дура.
Подается ближе. Правой ладонью челюсть мою обхватывает:
Наклоняется.
— Нет. Не любишь. Любимым не изменяют, — цежу в глаза правду и толкаю его сильнее. Шею выворачиваю, стараясь скинуть фиксирующую лицо руку. — И я тебя не люблю, Ярослав. Никогда не любила. Никогда!
Последнее почти кричу, в накрывающий мои губы рот.
Господи! Фу! Противно.
Слезы на глаза от бессилия наворачиваются, а внутри торнадо из злости нарастает:
Злоба лютая. Когда тело независимо от мозга действует:
— Ненавижу! - рычу, царапаясь.
А потом изворачиваюсь и бью его коленом, куда придется.
Приходится, видимо, в нужное место. Шаталов отшатывается, сгибаясь и матерясь.
Я же замираю, вполне ожидая, что он вот-вот придет в себя, и тогда мне прилетит ответка. Оплеуха или еще что похуже.
И в это время раздается звонок в дверь.
Как кислотой по нервам.
— Кто это?
Рыкает Ярослав, выпрямляясь, и подается ко мне ближе. Его глаза опасно вспыхивают.
— Не знаю, — мотаю головой, нисколько не кривя душой. Но дергаюсь, чтобы открыть. Кто бы не пожаловал, уверена, хуже уже не будет.
— Не спеши, — мужчина преграждает мне дорогу.
И в этот момент раздается еще один настойчивый звонок.
— Пусти!
— Нет. Я сам открою, — заявляет Шаталов, замечая мою очередную попытку его обойти.
Неторопливо, будто он тут хозяин, он отпирает замок и почти мгновенно оказывается оттесненным к стене.
— Дарья Андреевна, у вас все в порядке? — уточняет нейтральным тоном вошедший в квартиру мужчина, видом и повадками напоминающий типичного силовика, каких замечала в охране Ивана.
Он окидывает внимательным взглядом окружающую обстановку. И видит бог, ничего не упускает.
— Да, теперь, да. Как раз провожаю гостя к порогу, — киваю в сторону Шаталова и с непроницаемым видом пропускаю заявление последнего, что он никуда не спешит, мимо ушей.
— Я провожу, - как ни в чем не бывало замечает безымянный гость.
Я же киваю:
— Спасибо, — и следом пока-мужу. — Уходи, Ярослав. Не хочешь подписывать заявление, не надо. Нас и так разведут.
