для этого делаем.
Оля смыла с рук мыльную пену, развернулась ко мне и обняла за шею. Я бы мог вечно ею любоваться, согреваться теплом изумрудных глаз, отвечать улыбкой на улыбку. Ольга умела совмещать в себе роковую страстную красотку и уютную, домашнюю женщину. Мою женщину.
Только потянулся к её губам, как в кармане затрезвонил телефон.
— Извини, — шепнул и принял вызов. — Ленок? Что стряслось, малышуль?
Мы с племянницей виделись в офисе, вроде бы обсудили все важные вопросы, но вечерний звонок Лены меня насторожил.
— Дядя Андрей, я составляю список, что купить родным на выходные. Для папы гостинец уже купила, а вот что бабуле с дедулей подарить — ума не приложу.
Я сокрушённо провёл рукой по лицу, опуская голову.
Забыл… Напрочь забыл, что в эти выходные мы с Леной договорились поехать к тёте в Тверь.
Повидать родню, погостить. Я уже согласился, и племяшка на меня рассчитывает.
Но… Поднял голову, взглянул Ольге в глаза и не знал, что ответить.
— Лен, давай я подумаю? Или завтра вместе что-нибудь придумаем?
— Да, хорошо. Спокойной ночи.
— Спокойной, малышуль.
Ольга посмотрела на меня, озадачившись.
— Что случилось?
— Башка у меня дырявая — вот что.
Сел на стул, за руку притянул Олю, и она оказалась у меня на коленях. Я обнял её за талию, ещё раз взглянул в глаза.
— Мы в эти выходные с Леной едем к моей тётке. Я уже дал добро, вот только… — закусил губу, пытаясь как можно быстрее найти выход из этой ситуации.
Я не мог оставить Олю одну. Забрать её из собственной квартиры, беспокоясь, чтобы муженёк не нарисовался, и оставить у себя на два дня — одну, в чужом доме… Это было бы неправильно.
— Оль, ты не хочешь поехать с нами? — озвучил смелое решение.
— Что? — округлила она глаза. — К твоей родне?
Я кивнул. Она запустила пальцы в волосы, нервный взгляд метался по кухне.
— Андрей, это же… я…
Она поднимала и опускала плечи, была совершенно растеряна. Ещё бы, своим предложением я застал её врасплох. Я тяжело вздохнул.
— Андрей, мне кажется, это не очень хорошая идея.
— Оль, я понимаю твоё смятение.
— Это не смятение, Андрей. Мне кажется, ещё слишком рано.
Я кивнул прекрасно понимая, что она права. Но была одна колючая ситуация, которая меня мучила:
— Ольк, я не могу тебя оставить, весь изведусь. Но и не поехать я тоже не могу… Тётя Лида — она…
она для меня особенный человек.
Оля тут же погрустнела. Я не понимал, почему. Но потом догадался. Это была её реакция на меня: на мою мимику, дрожащий голос. Я сразу этого и не заметил. Рассказывая о тётушке, волей-неволей возвращался в те жуткие дни моего детства и юности. Тётя стала тем маяком, который вывел меня к свету, показал путь, по которому пришлось пробираться.
Эмоции душили меня. Так было всегда. Моя слишком больная тема…
— Почему она особенная? — с нежностью спросила Оля и погладила меня по голове, как ребёнка.
Я прикрыл глаза, прижался к ней.
— Она стала мне матерью при живой матери. Приняла меня таким, какой я есть. Поняла меня и не осудила.
— За что? — испугалась Ольга.
— Ты действительно хочешь это знать? Кое-что из моей биографии тебе не понравится.
Оля обхватила моё лицо ладонями, заставляя посмотреть ей в глаза.
— Расскажи мне. Обещаю, я не буду тебя осуждать. Что бы там ни было.
Мне хотелось ей верить, и я поверил. Всё ей рассказал, показал свои скелеты в шкафу.
Возможно, не знай я всей правды об Ольге, не смог бы искренностью ответить на искренность. Не смог бы подпустить её так близко к моей всё ещё уязвимой душе, пусть с виду так и не скажешь.
Закончив, я смотрел ей в лицо, пытаясь прочитать, что она думает. Что изменилось? Что скажет?
Ничего не изменилось. Абсолютно. Она всё так же согревала своим взглядом, гладила по волосам.
Молчала.
— Столько лет уже прошло, а я так и не понял: должен ли я был это делать? Почему не предвидел, что моё желание не совпадёт с желанием матери? Я всего лишь хотел её уберечь, отомстить за мучения. А она хотела сохранить всё как есть. Вот этого я и не понял. И не понимаю по сей день, никогда не пойму.
Я говорил всё тише, словно уносился куда-то далеко-далеко.
— Правильно ли я поступил? Не знаю. Никогда уже не узнаю. Издевался над матерью отец, а несчастной её в итоге сделал я… Вот такие дела, Олы
— Она была за мир в семье. Вот только понятие мира у неё было искажено. Тут сложно судить, кто прав, кто виноват.
Я так и слушал её с закрытыми глазами.
— Но, знаешь, что я тебе скажу… Пусть это и прозвучит дико, пусть подобные слова не должны озвучивать люди, которые служат закону, но я всё равно скажу… Если бы тогда…
когда я была замужем за мерзавцем Антиповым, узнала твою историю, я бы никогда не разочаровалась во всех мужчинах. Никогда… Потому что верила бы, что есть один человек, способный на всё ради любимых, который имеет право называться мужчиной. А, значит, не всё потеряно.
Я поднял голову, впился в неё пронзительным взглядом.
— Ты всё правильно сделал, Андрей. Ты защитил маму так, как мог в свои юные годы. И если она не смогла разглядеть в этом любовь, страх за неё, преданность — это уж точно не твоя вина.
‘Она обняла меня крепко-крепко, я вжался в хрупкое тело этой сильной женщины. И как гром среди ясного неба меня пронзило озарение.
Я всегда искал такую…
Такую, что смотрит со мной в одном направлении. Видит то, что вижу я.
Её душа изранена. Моя — изранена по-своему, но не меньше. Нас не просто тянуло друг к другу, мы подсознательно чувствовали, что способны залатать раны друг друга.
Как удивительно устроена судьба. В давних врагах, соперниках скрывались люди, способные понять друг друга так, как никто.
Я смотрел на неё не моргая. В этот день я вообще много на неё смотрел. Всё время.
Постоянно…
— Ты чего? — ласково улыбнувшись, спросила она и провела тёплыми пальчиками по моей щеке.
— Я представляю, Оль.
— Представляешь? Что?
Она склонила голову на бок, а я всё продолжал ею любоваться.
— Тебя представляю. Лет через десять… двадцать… тридцать… Рядом с собой представляю.
Её щёки порозовели. Она смущённо опустила глаза.
— И, знаешь…
Мне очень нравится то, что я себе представил.
Осторожно коснулся её подбородка, притянул к своим
