укрывается, ничего дешевого, тщеславного, хотим мы того или нет, но присутствующего в нас:
я поднимаюсь Вавилоном
я к Богу башней восхожу
но хорошо рожден филоном
сам разрушаюся тужу
И как следствие, приходит понимание чего-то нового для себя:
я то праведно иду
я то ковыляю
умираю по суду
чело обнуляю
У Василия Стружа в новой книге есть стих «Синтетика», где выражена боль за слово русское, за слово, Богом данное нам, россиянам:
сдают свои позиции
славянские слова
скидают вещи ситцевые
синтетика права
помажение слова
и слово же оно
и лучше вражья мова
искусство зла полно
о лучше ударение
менять менять менял
сим обновлять творения
словарные славян
Откровения в душе поэта начинают различать Свет от Хаоса. И здесь и там мощнейшая энергия. Божий свет определенен, свет хаоса потенциален. Василий выбирает определенность:
надо верить в круглый свет
и в квадратный как Малевич
в слово Верю как поэт
в луч пчелиный и в сочельник
По жизни Василий не такой уж откровенный, а вот в стихах его уста умолчать не могут о своих контрастных гранях, составляющих одну личность. Стихи по-разному это выражают:
несу умершее живое
прочь перед вратами швырну
ошметки жизненного воя
себе любимому в миру
Или:
в России обе красоты
души и тела
ломают русские хребты
заради дела
и даже духа красота
ее человека
Евангелия береста
красот калека
но только духа красоты
здесь производство
что былью делают мечты
кнутом и водкой
Нужны ли кому-нибудь чьи-то откровения? Чьи-то достижения, в смысле озарения? Однозначно нужны. Необязательно ими пользоваться, но очищаться завсегда можно:
выматывает душу жизнь
страдает ими тело
и ангелы словно пыжи
след смерть из неба жерла
что шестикрылый паровоз
подземного ль бурения
посреди магмы звезд и гроз
пышу до одурения
Или:
что я Боже потерял
ради неспасения
ради шед ко всем чертям
оСень по-весеннему
потерял любовь Твою
приобрел старуху
пред стальной косой стою
Струж трава моКруха
В завершение своего небольшого экскурса по творчеству Василия Стружа хочу сказать, что начал с эволюции, несомненности и вечной актуальности творения и ими закончу: капля души, не за-ради себя, а за-ради вопрошения у себя, у судьбы, у Бога отданная миру, сохраняет заложенную в человека вечность, Божию вечность…
Василий Струж живет и творит не за-ради себя, а за-ра-ди вопрошения…
Мысли вслух
Как-то встретились с коллегой по перу, поговорили о том о сем. И в беседе затронули тему словесности. Вспомнили, что она бывает изящной (литература), устной, русской, ассоциируется со словом, языком, речью. А в широком смысле это совокупность произведений человеческого творчества, выраженных словами. Это как бы энциклопедические показатели. Но существует иное, для меня более существенное определение словесности – хранитель слова.
За неимением времени мы не успели углубиться в данную тему, хотя по большому счету надо было найти время. Но и получасовой беседы оказалось достаточно, чтобы призадуматься о русском языке. К моему удивлению, мой визави воспринимал словесность как сравнительную шкалу. Например, как звучат и что значат те или иные слова в разных вариациях, как армянский или азербайджанский, например, и русский. А может, я ошибался по поводу его восприятия, может быть, на тот момент им двигала заданная ориентированность – мало ли чем мы увлекаемся или иногда занимаемся? Как бы там ни было, но его восприятие словесности несколько отличалось от моего, которое заметно выражалось требовательностью к содержанию, принуждающему как минимум к осмыслению, к размышлению, ну а как максимум к обогащению и расширению внутреннего духовного мира. Такого содержания в большинстве философских сочинений, к своему дикому удивлению, – наверное, не умею читать такие труды, – не обнаружил, но зато в изобилии его, скажу обобщая, в священных Писаниях и в художественных произведениях – не во всех, а именно в классических и в основном в русских.
Современная литература, насколько позволительно мне об этом говорить, в смысле содержания сильно уступает прошлым сочинениям. Современщина, как и полагается ее природе, тянется к «вину и зрелищу». Сначала литературу приспустила до полов оптимизация. Теперь на пороге стоит монетизация. Наверняка я чего-то не понимаю, но почему-то уверен, что «зации» низведут творчество до плинтуса. Так русское слово под давлением золототельцов потихонечку утрачивает свою живую энергетику. Пока русский язык продолжает сохранять в себе ее. Пока. А значит, пора уже говорить: русское слово надо сохранять. Живое Божье Слово и монетизация – вещи несовместимые. Правда, не для дельцов. Им никогда не понять, что русский язык – не ремесленный инструмент, а магия, имеющая неограниченные возможности выражения взгляда на мир, на жизнь, на человека, на Творца. Автору всего-то нужно не модно, не недолговечно эффектно, не трендисто, а содержательно – глубоко духовно – выразить свое творчество. Золотой телец, если одержит верх, не даст такому осуществляться.
Попутный помогающий вопрос: в чем значимость словесности, нашей русской в особенности? Язык сохраняет склад ума, способ мировосприятия. Сохраняет фундамент, основу, начало начал, первозданность, сущность человеческой природы. Изменяя свою сущность, человек меняет сущность языка и, наоборот, становится чужим к изначальной своей природе. Таким существам можно навязывать по-разному все что угодно. Чуждость внутренняя убивает корни. А без них не уберечь духовный и творческий потенциал, без чего, не побоюсь утверждать, нет развития. А оно бывает полноценным только в комплексе, так сказать, в гармоничном союзе внутреннего и внешнего, духовного и физического. Бывают исключения, но приемлемыми считаю внутреннее и духовное. А вот внутренняя чуждость к себе, к окружающему отечественному миру порождает деградацию, всегда готовую вступить в свои самоуничтожающие права, в свое самоуничижительное положение, ибо она без родства, без родословной. В общем, гордиться особо нечем.
Еще пару слов об особенности нашего родного языка. Слово русское звучит, конечно же, по-разному, но никогда серо, унифицированно, упрощенно. Хотя последнее, надо
