в дальнем конце террасы, и к тому времени, как мы добираемся до места назначения, голоса других посетителей постепенно стихают, остается только характерная мелодия арфы. Все люди — и те, кто сидит в ресторане, и те, кто обедает на свежем воздухе, — кажется, сосредоточились на еде, их глаза прикованы к расставленным перед ними тарелкам.
— Видно, что ты здесь очень популярен, — комментирую я, присаживаясь на стул, который Рафаэль выдвинул для меня. — Они ждут, что ты достанешь свой «Ремингтон» и застрелишь всех до того, как принесут закуски? — Я оглядываю помещение, где люди постепенно возобновляют свои тихие разговоры.
— Я здесь родился. Это ресторан только для местных жителей, и все в Таормине меня знают, — говорит он. — Когда я вернулся на Сицилию и взял под контроль восточное побережье, люди, живущие здесь, стали моими. Они находятся под моей защитой.
— Их лица не выдают «о, я рад, что нахожусь под защитой». Испуганные до смерти — вот более точное описание.
— Это потому что они знают, что я сделал, чтобы захватить власть.
— Дай угадаю. Ты «отправил на пенсию» своего предшественника? Не думала, что так работает коза ностра.
Рафаэль садится напротив меня и откидывается на спинку кресла.
— Я не член коза ностра. И я действительно «отправил на пенсию» своего предшественника и всех его последователей, которые не сбежали в Палермо, когда я вернулся домой.
— Что ж, неудивительно, что здесь какая-то странная атмосфера.
Официант приносит бутылку вина и преподносит ее Рафаэлю, который кивает в знак одобрения, даже не взглянув на этикетку. Его взгляд устремлен исключительно на меня.
— Кажется, тебя не беспокоят подобные социальные ситуации.
— Я тебя умоляю, — фыркаю я. — После более чем двадцати лет жизни в такой семье как моя любой может справиться со всем, что вселенная решит подкинуть. Особенно на светских мероприятиях.
— Не хочешь рассказать поподробнее?
Я поднимаю бокал вина, который налил мне официант, и делаю долгий глоток. Не так представляла себе этот вечер. Не знаю, чего ожидала, но точно не приятного чувства от одного только присутствия в компании Рафаэля Де Санти.
— Несколько месяцев назад мой отец устроил вечеринку-сюрприз в честь дня рождения моей мамы. За столом было около сорока человек, и мы как раз произносили тост, когда ворвался мой дядя, полностью вооруженный и весь в крови.
— Наверняка всем стало не по себе.
— Не совсем. — Я пожимаю плечами. — Проблема была в том, что он оставил кровавые пятна на любимом мамином ковре, поэтому мой отец начал кричать, а потом выстрелил в него.
— Роман убил его?
— Конечно, нет. Дядя Сергей приехал прямо с работы и был в пуленепробиваемом жилете, так что он просто растянулся на полу и лежал там, пока не перевел дух. Правда, некоторые гости немного занервничали.
— Забавно. — Рафаэль подпирает подбородок ладонью. — Мне все еще трудно поверить, что Роман принял твое оправдание «мне нужен был перерыв» за то, что ты пропала.
— Как уже сказала, это не первый раз, когда я исчезаю. И я бы не сказала, что отец «принял» оправдание, учитывая, как он кричит каждый раз, когда звоню. Может, мне стоило сказать ему, что меня поймали на взломе НАСА и завербовали работать на правительство, вместо того чтобы сажать за решетку?
— Ты взломала НАСА?
— Пару раз. — Я поднимаю бокал, чтобы скрыть ухмылку, и опустошаю его содержимое. — Так я хотя бы могла пожаловаться на моего начальника — злобного ублюдка.
Рафаэль разражается глубоким смехом. Боже, даже его смех сексуален. Я настолько поглощена наблюдением за ним, что мне требуется пара мгновений, чтобы осознать абсолютную тишину, которая снова опускается вокруг нас. Прямо как сегодня утром на кухне. Все прекратили свои занятия, даже официант, который только что закончил наполнять мой бокал, и уставились на Рафаэля.
— Уверен, что ты устраиваешь ему ад. — Он наклоняется через стол и берет мой подбородок между пальцами, поглаживая кожу большим пальцем, в то время как его глаза буравят меня. — Ты можешь взломать любую систему?
Наши лица едва ли находятся на расстоянии дюйма друг от друга, но я все больше склоняюсь к его прикосновениям.
— Зависит от системы, — шепчу я. — И ее безопасности, конечно. Но в теории — да.
Его большой палец поглаживает мою нижнюю губу, и мое дыхание учащается. Рой бабочек, приютившихся в моем животе с того момента, как я скользнула в его машину, взлетает. Я чувствую, как трепещут их крылышки, когда волнение переполняет меня. Рафаэль приближается, его глаза сверкают. Неужели он собирается меня поцеловать? Мои губы приоткрываются в ожидании этого первого контакта.
— Ты не могла бы навести справки об одной транспортной компании, vespetta?
Мое волнение спадает.
— Что?
— Я бы хотел, чтобы ты изменила данные об отправке определенного контейнера. Он должен быть доставлен в Геную на следующей неделе. Я бы предпочел, чтобы он оказался в другом месте. Может быть, в Шанхае.
Он все еще поглаживает большим пальцем мои губы, просто одурманивает мой мозг. Я чувствую его прикосновение до самой глубины души, и оно вызывает образы гораздо большего, чем поцелуи. Значит, пока я млею на месте, Рафаэль хочет обсудить какие-то чертовы детали доставки?
Я тянусь к своему бокалу и делаю большой глоток крепкого вина. Официант подходит и снова наполняет бокал. Хорошо.
— Нет. Почему я должна делать для тебя что-то вне нашего договора?
— Потому что я тебя об этом попросил.
— И ты всегда получаешь то, что хочешь?
— Обычно да. Даже если для этого мне придется уничтожить всю твою мешковатую одежду, чтобы заставить тебя принять свою красоту.
Я вдыхаю, беру бокал с вином и снова опустошаю его, опустив глаза вниз.
— Ты никогда раньше не называл меня красивой.
— Потому что ты наверняка слышала эту фразу миллион раз от бесчисленных мужчин. Потому что ты должна знать, что ты красива и что мужчины не могут не замечать и не петь тебе дифирамбы. И я готов поспорить, что тебе неприятно это слышать. — Рафаэль кладет палец мне под подбородок, поднимая лицо, чтобы встретиться с его взглядом. — Это не так работает, и ты знаешь. Ты можешь завернуться хоть в чертову скатерть, и мужчины все равно будут падать перед тобой на колени, Василиса. В этом нет ничего плохого.
Да, очевидно, есть.
Когда я была маленькой, не имело значения, красивая ты или нет — дети просто хотели играть.
Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравилось внимание, которое получала, когда повзрослела, особенно в старших классах. Парни постоянно подходили ко мне, говорили, какая я красивая, и приглашали
