Но тут мажордом подал ей конверт на серебряном подносе.
Веста прошла в небольшой холл и достала из конверта записку.
«Ты здесь, мая любимая, и я с нетерпением, жду нашей встречи. Но ты, ведь женщина, самая красивая и восхитительная из всех, кого я знаю, и наверняка захочешь умыться и переодеться, прежде чем мы, встретимся. Поторопись, драгоценная моя, ты так нужна мне! Я жду и сгораю от нетерпения заключить тебя в свои объятия.
Миклош»
Веста сложила записку, подавив желание покрыть ее поцелуями. Только граф мог быть таким внимательным и таким заботливым!
Они действительно думали одинаково. Миклош сразу догадался, что ей захочется снять свой заляпанный грязью дорожный костюм и предстать перед ним в каком-нибудь наряде, который вызовет его восхищение.
Дорога действительно была очень пыльной. В Катонии давно не было дождя, и, когда Веста открывала окна экипажа, залетавшая туда пыль покрывала не только одежду, но и ее лицо.
Мажордом проводил девушку вверх по лестнице, затем по длинному коридору и открыл перед ней дверь в комнату.
Спальня была уютной, хотя и не очень большой. Однако здесь была ванна и две улыбающиеся горничные, одетые в такие Же национальные костюмы, как Доротея и ее дочь. Только блузки их были более элегантными, а на передниках – больше кружев.
Веста сняла шляпу, а горничные помогли ей освободиться от костюма.
Ей не терпелось увидеть графа, но все же приятно было погрузиться в теплую воду и отмыться наконец от дорожной пыли и грязи.
Только вытершись полотенцем с гербами правителей Катонии, Веста подумала, будет ли ей во что переодеться И тут одна из горничных достала из гардероба платье, которое Веста сразу же узнала.
Это было одно из ее платьев, и Веста поняла, что каким-то чудом графу удалось доставить из Йено в Дилас ее гардероб.
Однако она не увидела в шкафу остальных платьев Здесь были только нижние юбки и рубашки, пара белых туфель, тонкие шелковые чулки, стоившие им целое состояние на Бонд-стрит.
Веста хотела поинтересоваться, где же все остальное, но тут вспомнила, что граф просил ее не разговаривать ни с кем, не повидавшись с ним. К тому же ей казалось, что она знает ответ.
После разговора с принцем они, разумеется, поедут в дом графа, так что не было смысла распаковывать ее багаж во дворце.
Но Весте приятно было, что граф выбрал самое красивое платье из ее гардероба.
Это платье мать покупала для бала в честь свадьбы Beсты.
Белое кружево было расшито крошечными бриллиантиками – вся эта роскошь стоила безумных денег.
– Это слишком дорого, мама! – запротестовала тогда Веста.
– Я не хочу, – возразила герцогиня, – чтобы в Катонии считали, что мы, англичане, смыслим в одежде и украшениях меньше, чем парижанки или напыщенные аристократки Рима.
На самом деле Весте очень нравилось это платье, нравилось куда больше остальных, специально сшитых для нее.
– Интересно, понравится ли оно Миклошу? Но, задавая себе этот вопрос. Веста уже знала на него ответ.
Одна из горничных причесала Весту по последней моде. Затем на нее надели платье и белые туфельки.
Посмотрев на каминные часы, Веста увидела, что уже почти наступил вечер.
Она старалась делать все как можно быстрее, но с момента ее прибытия во дворец все равно прошло довольно много времени.
Веста представила, как граф с нетерпением ожидает ее. Ей стоило большого труда сохранять спокойствие, пока горничные колдовали над последними деталями ее туалета.
Поблагодарив девушек по-катонийски, она вышла из комнаты.
Снаружи ее ждал все тот же мажордом в золотых кружевах. Поклонившись, он повел ее по коридору.
Они шли довольно долго.
Весте казалось, что коридорам не будет конца. Она поняла, что идет по той части дворца, где находятся королевские апартаменты.
Стены были увешаны полотнами и канделябрами. Резные золоченые столики и огромные зеркала в любой другой момент вызвали бы ее восхищение, но сейчас Веста слишком волновалась и не обращала на окружающую обстановку внимания.
Наконец по лестнице с золотыми украшениями они спустились в мраморный зал, и мажордом распахнул перед Вестой дверь.
Девушка затаила дыхание.
Быстро окинув взглядом огромную комнату, она увидела стоявшего напротив двери графа.
Крик радости, вырвавшийся у Весты, эхом отразился от стен. Пробежав по мягкому ковру. Веста бросилась в объятия Миклоша.
Почувствовав, как обвили ее его сильные руки, Веста словно оказалась на небесах, так приятно было опять оказаться рядом с любимым.
– Дорогая моя, – шептал граф. – Драгоценная моя. Прошла целая вечность с тех пор, как мы расстались.
– Я и не знала, что лошади умеют плестись так медленно, – пробормотала Веста.
Губы их сомкнулись в поцелуе, и оба забыли обо всем, кроме того наслаждения, которое доставляли друг другу.
Граф целовал Весту, пока ей не показалось, что комната начала медленно вращаться вокруг них.
Затем он сказал срывающимся от страсти голосом.
– Пойдем, дорогая!
Взяв Весту за руку, он подвел ее к двери, находившейся напротив той, через которую она вошла.
– Все в порядке? – едва выдавила из себя Веста.
– Все в порядке, драгоценная моя, – заверил ее граф, и она увидела в его глазах яркий огонь.
Он повел ее в зал для приемов, украшенный огромными хрустальными люстрами.
Здесь не было мебели, и сначала Весте показалось, что зал пуст, но тут она увидела в другом его конце одетых в золотые ливреи лакеев, стоящих вокруг двойных дверей.
«Наверное, там принц», – подумала девушка и крепче сжала руку графа.
Ей хотелось о многом расспросить его, хотелось, чтобы граф приободрил ее, сказал, что они обязательно поженятся. Но она словно лишилась дара речи. А когда они подошли к лакеям, Весту вдруг охватила дрожь.
Граф сказал, что все хорошо, но будет ли она свободна? Свободна, чтобы стать его женой.
– Господи, пожалуйста, – молилась девушка. – Сделай так! Пожалуйста!
Лакеи распахнули перед ними двери, и, собравшись с духом. Веста шагнула в неизвестность.
Она услышала шум и рокот голосов, подобный рокоту морских волн, и на секунду застыла, смущенная, не понимая, что происходит.
Затем Веста поняла, что стоит не в комнате, как ожидала, а на высоком балконе.
Внизу она видела тысячи обращенных к ней лиц, флаги и платки, которыми махали ей катонийцы.
Невозможно было ни говорить, ни двигаться – только стоять и смотреть.
Затем Веста услышала тихий голос графа:
– Улыбайся же, дорогая, улыбайся. Они приветствуют тебя.
Неожиданная мысль пронзила Весту, подобно стреле. Увидев Миклоша, девушка смотрела только на его лицо, сейчас же она заметила, что на нем военная форма. Белый мундир с золотыми эполетами и голубой лентой на груди.
