— Я ждала тебя, Гелюций, — прошептала она и перешагнула через неподвижно лежащего воина.
Крон вздрогнул. Ему показалось, что под её ногами вверх лицом лежит не здоровенный детина-воин, распахнувший в судорожном немом крике рот, а сенатор Бурстий. И она перешагнула через его труп.
Он попятился.
— Гелюций…
Лицо Аны улыбалось, светилось радостью, звало; лучились и звали к себе глаза.
И тогда Крон повернулся и сломя голову побежал прочь.
Только поздней ночью Крон вернулся в город. Над улицами стелился дым пожарищ, в отсвете пламени мелькали тени, слышались крики отчаяния и ликования — пьяный разгул победителей охватил весь город. Возле самой виллы сенатор наткнулся на два трупа: стражника и легионера. По расположению тел создавалось впечатление, что погибли они в схватке между собой — трупов рабов рядом не было. Откуда-то из глубины виллы слышался хохот победителей, пьяные выкрики, треск ломаемой мебели, грохот сдираемых со стен украшений. Крон почувствовал отвращение к самому себе. Тоже мне, Марк Антоний! Побежал к своей Клеопатре, бросив всех и всё…
Он ступил на порог. Во всех комнатах вперемешку лежали трупы стражников и легионеров. В одном из легионеров он узнал десятника из консульского конвоя и всё понял. В сердце стало пусто и холодно. Значит, Кикена всё-таки предпринял попытку отбить Калецию. В каком-то сумеречном состоянии Крон пошёл по комнатам, окидывая побоище взглядом и подсознательно отмечая, что наёмная стража дралась отчаянно, защищая Калецию.
И тут Крон увидел её. Один из стражников, отбиваясь от нападавших, заслонил её спиной. И они так и остались стоять: копьё, пущенное из пращевой метательницы, пробило медный нагрудник воина, пронзило его и Калецию и глубоко вошло в деревянную стену.
Крон застыл напротив них в немом почтении перед доблестью воина. С какой же яростью он защищал рабыню, если против него пустили в ход столь неудобное в узких проходах людской оружие… Крон вдруг заметил, что руки мертвеца, висящие вдоль тела, туго перебинтованы. Голова воина свешивалась на грудь, и Крону пришлось низко наклониться, чтобы заглянуть ему в лицо. Сердце его дрогнуло. Это был один из стражников, убивших писца.
Кровь ударила в лицо, словно он получил увесистую пощёчину. Никогда не понять ему их психологии. Просто не укладывалось в сознании, что вчерашний мародёр и убийца, не брезгующий ничем ради собственного обогащения, мог проявить такую самоотверженность. Крон отошёл в сторону и чуть не споткнулся о труп Валурга. Суровое и решительное лицо начальника стражи окостенело. Обеими руками он сжимал рукоять своего меча, наполовину погружённого в живот. Вот и ещё один пример воинской чести. Самоубийство командира, не исполнившего приказа.
Безмерная человеческая тоска накатилась на Крона. Насколько же он оказался слаб и беспомощен в столь ответственный момент жизни. Он побрёл, не разбирая дороги. На душе было муторно и пусто. Случилось то, о чём предупреждала Пильпия. Не сумев обуздать свои чувства, он предал людей, защищавших его дом и отдавших за это жизни.
Крон вышел во двор и остановился. Куда идти? Да и зачем? Что он может, что он вообще представляет собой в этом мире? Рассудком он понимал, что нужно снова взять себя в руки, как брал он себя до сих пор, до этого дня, стиснуть зубы, зажать в кулак свою боль и продолжать работать.
А точнее, начать работу сначала. Так нужно было не только для этого жестокого мира, но и для самого себя. Чтобы Славный город Пат стал действительно славным в истинном, человеческом значении слова. И для оправдания собственной жизни… Надо было что-то делать, но сил поднять руки уже не было.
Рядом с ним на землю легла чья-то тень. Сенатор апатично посмотрел на неё, затем поднял глаза. Перед ним чёрным силуэтом в неверном отблеске пожара возник Атран. Бывший раб стоял гордо, непоколебимо, и лишь тень рваными клочьями тьмы трепетала у его ног. И, глядя на его фигуру и трепещущую тень, Крон вдруг понял, кто были те посланники, которые подговаривали рабов в Пате бежать к древорубам. И ему показалось, что не тень прыгает у ног Атрана, а кто-то невидимый дёргает её, как за ниточки, пытаясь управлять Атраном, словно марионеткой.
— Вот я и вернулся, Гелюций, — твёрдо, спокойно сказал Атран, и в его руке блеснул меч.
Крон молча смотрел на него, и не было в его голове никаких мыслей.
— Как я и обещал, — продолжал Атран, — я добыл свободу своими руками. Без твоей помощи!
— Ты… видел Калецию? — вдруг спросил Крон.
Фигура Атрана напряглась, и остриё клинка угрожающе приподнялось в его руке.
— Замолчи! — яростно выкрикнул он.
Крон сник. Зачем он спросил?
Атран сделал шаг вперёд и стал прямо перед лицом сенатора. Это был его бывший раб, но это был уже другой человек. Равный ему. А может быть, и выше, потому что здесь был его мир, его земля. Человек, который мог теперь говорить то, что раньше говорили только его глаза. Если бы не трепещущая тень…
— Ты опасный человек, — сказал Атран, и в голосе его прозвучал металл. — И потому я убью тебя. Я должен убить тебя!
— Почему?
— Потому, что ты добрый. Добрый господин. Почти из сказки для рабов, мечтающих о добром господине. Потому, что против жестоких господ рабы восстают, а ты своим существованием подрываешь их решимость!
— А когда вы перебьёте всех господ, — через силу выдавливая из себя слова, проговорил Крон, — добрых и жестоких, то каким господином станешь ты?
— Никаким! — отрубил Атран. — Я сделаю так, что рабства не будет вообще!
— Это тебе Бортник подсказал?
Меч в руке Атрана дрогнул.
— Это мои мысли! — выкрикнул он. — Это мои чувства!
«Проглядел я тебя… — устало подумал Крон. — Не рассмотрел сквозь сенаторскую спесь. Даже уважение к тебе как к прямому, гордому человеку стыдливо прятал где-то глубоко в душе… но и только. А ты пришёл. Пришёл в Пат первым человеком, который понял, что истинная свобода может основываться только на равенстве всех людей, независимо от того, кто кем родился. И пусть ты думаешь, что достичь этого так просто — перебить всех господ, и всё, — ты уже не только хочешь, но и действуешь. Трудно предположить, что тебе удастся обуздать свою армию, превратившуюся в орду варваров-завоевателей, сделать из соратников по восстанию единомышленников — предстоит долгая и трудная борьба за только что зародившуюся идею революционного преобразования мира. Борьба, которая будет длиться века, и результаты которой тебе не суждено увидеть, если… Если тебе никто не поможет. Но кто поможет? Земляне? Бортники?»
Время вдруг стало бесконечно длинным и вязким. Крон видел, как медленно, страшно медленно поднимается в руке Атрана меч.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
