Читаем без скачивания Золотая месть - Саймон Гандольфи

Но враг был сыт, молод, полон сил, а Трент, израненный и уставший, находился уже на грани полного истощения. Он проклинал себя, что не убил филиппинца раньше, когда была такая возможность, и пытался придать себе силы, вызывая в памяти образ девушки. Он яростно выворачивал правую руку, сжимавшую его горло, и наконец железные пальцы на его шее разомкнулись. Он попытался ударить солдата головой в лицо, но тот уклонился и со своей стороны нанес Тренту удар локтем в челюсть, от которого голова его качнулась в сторону. Солдат увидел на земле свой нож и схватил его.

Торжествуя, он сжал нож в руке. Солнечный луч, пронизав листву, сверкнул на лезвии.

Трент, теряющий последние силы, лежал между коленей солдата, делая вид, что находится в полубессознательном состоянии. Он вновь призвал образ девушки и молился про себя.

Солдат с облегчением вздохнул и стал подниматься на ноги. Он победоносно улыбался и, встав на колени, готовился, обрушившись на противника всем телом, нанести последний решающий удар.

Удар был хорошо рассчитан. Нож уже начал опускаться, когда Трент, собравшись с силами, ударил солдата в пах правым коленом. Филиппинец полетел вперед, нож выскочил у него из рук и упал на землю. Трент извернулся, всей своей тяжестью обрушился на спину противника, обхватил рукой его шею и прижал лицом в грязь, одновременно другой рукой нащупывая его сонную артерию.

Трент понимал, что это его последний шанс. И ни о чем другом думать не мог. Он давил на спину противника, в то же время зажимая рукой артерию у солдата на шее, и старался дышать ровно, не обращая внимания на боль в раненой руке.

Постепенно боль утихала и обуревавший его страх начал проходить. Трент понял, что одержал победу – враг был мертв. Перевернувшись на спину, он лежал рядом с трупом и смотрел, как высоко над головой играют в листве солнечные зайчики. Он вспоминал, как когда-то нырял под водой, течение несло его вдоль кораллового рифа, а наверху, на поверхности моря, так же играли солнечные блики. Но тут громкий кашель вулкана вновь вернул его к действительности.

Единственная возможность спастись для Трента и девушки заключалась в том, что Ортега должен поверить, будто они бежали морем. Там, в яме-ловушке, он представил все так, будто солдат умер, свалившись на колья. Теперь он намеревался разыграть другой спектакль. Этот солдат сделал единственный выстрел. Вряд ли кто-нибудь обратил на него внимание – ведь с юга, откуда шла цепь морских пехотинцев, доносилась беспрерывная пальба.

Трент трясущимися руками обшарил одежду мертвого врага и наконец нашел то, что искал, – это была копия швейцарского армейского ножа с двумя лезвиями, с приспособлением для открывания бутылок, шилом, штопором и вилкой.

Он сделал шилом на щиколотке убитого два маленьких укола, затем глубокие крестообразные разрезы в наколотых местах и попытался выдавить кровь. Но крови было мало. Тогда он вытащил из нагрудного кармана солдата жестяную коробку, закурил сигарету и приложил зажженный кончик к пиявке у себя на теле. Пиявка отвалилась, он выжал из нее кровь на ранку и зарыл пиявку в землю. Трент проделал эту операцию несколько раз. Он не торопился – времени было достаточно. Наконец, удовлетворившись, он помазал кровью руки и губы мертвеца и отпустил его – труп повалился на левый бок.

Трент потратил еще пять минут, устраняя следы борьбы. Теперь вся картина представлялась достаточно очевидной. В какой мере она действительно может убедить – зависело от степени подозрительности человека. Ортега же был подозрителен, как выдрессированный для охоты фокстерьер.

Глава 18

Тела четырех китайцев и второго помощника с "Цай Джен" были сложены в стороне от остальных трупов, у них сняли отпечатки пальцев, проверили формулу крови и сфотографировали под разными углами. Зная, что у Вонг Фу имеются многочисленные связи повсюду, Танака Кацуко настаивал на том, чтобы отправить вещественные доказательства в полицейскую лабораторию в Мадрасе. Вертолет военно-морского флота вывалился из тучи и приземлился в том месте, где раньше находилась центральная площадь пиратской деревни. Из вертолета выскочил Маноло Ортега и направился к речной пристани, где его ожидал сэр Филип Ли. Финансист прилетел этим утром и с тех пор как будто бы не двигался. Он стоял, сложив руки на груди. Галстук у него был завязан идеальным узлом, воротничок сорочки накрахмален, серый костюм безупречно отглажен. Даже коричневые оксфордские туфли были абсолютно чисты и начищены до блеска.

– Один из моих людей угодил в западню, – с горечью сказал Ортега.

– И что, умер?

– Мертвее не бывает.

Финансист вынул из внутреннего кармана пиджака изящный золотой карандашик и маленькую записную книжку в кожаном переплете с тиснеными золотом уголками. Своим аккуратным почерком он вписал имя погибшего, пополнив им список других, семьям которых он должен будет выплатить пособие. Двое были убиты во время первой атаки, капрал подорвался на мине. Теперь еще этот солдат. Значит, всего четверо убитых и пятый потерял ногу выше колена. Сэр Филип спрятал карандаш и записную книжку обратно в карман.

– Они сбежали? – спросил он.

– Не исключено, что моего солдата столкнули в яму, – ответил Ортега.

– Вы в этом уверены?

– Я должен принимать в расчет любые возможности. – Ортега передернул плечами и хлопнул ладонью по лицу, убив комара. – Трент – тертый калач. Я читал его послужной список. Этого сукина сына нелегко разыскать. Он просто неуязвим.

– Неуязвимых не бывает, командор.

– Теория. За этим человеком годами гонялись многие. Большинство из них умерло. Я расставил позади главной цепи облавы посты наблюдателей – один из них пропал, и мы не можем связаться с ним по радио.

Ортега прочертил на земле линию от ямы-ловушки на одном конце до базы пиратов – на другом.

– Это направление, на котором был наблюдатель, – тот, что пропал. – Он яростно топнул каблуком, как будто это могло рассеять его тревогу. – Я приказал заново прочесать джунгли, но мы не смогли ни черта найти в темноте.

Из кратера вулкана поднялся к небу гигантский столб огня. Пламя осветило лицо финансиста, и он взглянул в ту сторону, но без большого интереса. Его беспокоили только Трент и собственная внучка. Он надеялся, что дело будет закончено еще накануне. И прошло тридцать шесть часов, а ничего так и не решено. Учиненное в деревне побоище в какой-то мере восстановило его репутацию. Но ему необходимо было знать, что уничтожены все следы похищения Джей. Если это не удастся, все будут считать его жалкой фигурой, утратившей силу.

– Так вы предполагаете, – обратился он к Ортеге, – что Трент вернулся этим маршрутом?

– Возможно, – пожал плечами Ортега. Вулкан умолк впервые за много часов. Это молчание вызывало тревогу и казалось угрожающим. Сэр Филип Ли ощущал эту угрозу в неожиданно наступившей тишине. Вулкан как Божество, подумал он. Все вокруг – одушевленное и неодушевленное – застыло в ожидании теперь, когда вулкан задержал свое дыхание. Но каким же Божеством он обернется – Божеством жизни или разрушения? На лицах пилота и четырех морских пехотинцев, оставленных Ортегой для охраны берега реки, явно читалось опасение. Даже сам Ортега, казалось, был встревожен – он с беспокойством смотрел на окаймленный золотом кратер вулкана.

– Но зачем ему это делать? – спросил сэр Филип.

Но Ортега как будто не слышал его. Сэр Филип еле заметно улыбнулся и легонько тронул командора за плечо, пытаясь отвлечь его внимание от вулкана:

– Этот англичанин, что именно заставило его вернуться по этому пути?

– Его отец был ирландец, католик… – сказал Ортега.

Финансист снова улыбнулся:

– Странная причина для такого решения, согласитесь, командор.

Ортега не следил за ходом мыслей финансиста. Он усмехнулся и покачал головой.

– Вы говорили, что он англичанин. Но в его послужном списке, который вы получили из Лондона, мелким шрифтом было сказано, что его отец – ирландец, застрелился из-за недостачи в счетах. И такие недостачи бывали у него и раньше. А несколько месяцев спустя мать Трента разбилась на своем "Ягуаре", врезавшись в каменную стену.

Лекции по психологии были любимым предметом Ортеги – его интересовало, какие побудительные причины заставляют человека становиться террористом или бойцом за свободу. Проникните в сознание соперника, и у вас появится возможность перехитрить его. Таким образом он добился успеха в борьбе против мусульман в Минданао и в Басилане. Он понял, какие цели они преследовали. В случае с Трентом он не рассчитывал переиграть его, пока не узнал, что именно сэр Филип Ли оценивает в сто семьдесят тысяч долларов. Доля Ортеги в этой сумме составляла сто тысяч, и это было немало по меркам жизни на Филиппинах. Ортега симпатизировал Тренту, и это было неприятно, но не столь уж важно. Трент находился в бегах уже тридцать шесть часов. Усталость может принудить его ослабить бдительность.