с тех пор он стыдился каждый раз, когда видел их такими.
Пивные бутылки и мисочки для мюсли, переполненные пеплом и окурками, воевали друг с другом за место на низком столике. В комнате пахло сигаретным дымом и телесными испарениями двух старых людей, которые не заморачивались насчет гигиены.
Отец пялился в телевизор не отрываясь. Мать заметила мальчика и покосилась на него, как всегда, с беспокойством. Он помнил, что раньше – когда она еще могла по-настоящему видеть его – ее голубые глаза были красивыми и ясными. Теперь они подернулись белесой пеленой и смотрели не на мальчика, а скорее сквозь него.
– Почему приезжала полиция? – спросил он.
Отец только хрюкнул.
– Из-за школы, – сказала мать. – Говорят, если ты не будешь туда ходить, они опять приедут и заберут тебя. Ты прогуливаешь? И что же ты делаешь вместо уроков?
– Я не пришел всего два или три раза. Помогал одной девочке, которая болеет. Ходил к ней домой, чтобы она не очень сильно отстала от программы. А живет она на конном дворе.
Заранее он ничего не сочинял. Слова лились из него свободно, как будто он говорил чистую правду. На самом-то деле он только мечтал о том, чтобы это было правдой.
– Она упала с коня и чуть не умерла. Я ей помог, – добавил мальчик.
Отец опять хрюкнул и почесал пах.
– Ух ты! – произнесла мать между двумя затяжками. – Но в школу, сынок, все-таки ходи. Мне здесь полиция не нужна, ты понял?
Еще не кончив говорить, она уже перевела взгляд с мальчика на окно. Ее пустые глаза не выражали ни малейшего интереса, ничего не видели и не понимали.
Мальчик постоял на пороге, посмотрел на родителей и спросил себя, хватится ли их кто-нибудь, если он принесет из сарая канистру с бензином, разольет ее содержимое по гостиной и бросит спичку.
11
– А вот так Ким Ландау выглядит сейчас, – сказал комиссар Кернер, выложив три фотографии на стол своего бременского коллеги Йохана Шалля.
– Вы уверены, что это она? – спросил тот, оцепенев.
Йенс сидел здесь уже десять минут. На момент похищения Ким Ландау жила в Бремене, поэтому расследование вел Йохан Шалль.
– Мы не смогли сравнить отпечатки, потому что кончики пальцев сильно повреждены. Такое ощущение, будто кожу постоянно стирали – изо дня в день в течение нескольких лет. Генетический тест еще не готов. Но перед смертью женщина повторяла свое имя. Наконец мать ее опознала. Значит, и мы можем не сомневаться: это Ким Ландау. Вернее, то, что от нее осталось.
Чем дольше Йенс смотрел на фотографии, тем более жгучую ярость вызывала у него страшная судьба девушки, и тем сильнее ему хотелось поймать монстра, который за всем этим стоял.
– Она повторяет свое имя? – переспросил Йохан Шалль.
– Повторяла, – поправил Йенс. – Послушай сам.
Он положил телефон на стол и включил запись, которую сделал, когда первый раз пришел в больницу Марии Помощницы. Сначала послышался неясный шум, а потом – тихий голос Ким Ландау, который Йенс однозначно идентифицировал бы как женский, даже если б не знал, кто говорит: «Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни… Darling, свет моей жизни…»
– Ну и так далее, – сказал Йенс, выключая плеер. – Ничего другого она не говорила. Эта запись сделана на следующий день после того, как мы ее задержали, а свое имя она произнесла в ту ночь, когда откусила себе язык.
У самого Йенса рана во рту уже поджила, но теперь она откликнулась на его слова не очень сильной, зато настойчивой болью.
– Как можно откусить собственный язык? – удивился Йохан Шалль.
«Зубами», – чуть не ответил Йенс, однако вовремя удержался. Бременский коллега, судя по всему, не был расположен к шуткам. Да и вопрос-то был чисто риторическим.
– Сколько времени нужно, чтобы человеческая кожа обесцветилась? – спросил Йохан Шалль, нарушив воцарившуюся тишину.
Йенс пожал плечами:
– Несколько лет. Точно никто не скажет, потому что такие эксперименты, как ты сам понимаешь, не проводятся. Помнишь нашумевшее дело Йозефа Фритцля, который двадцать четыре года держал дочь в подвале? Когда все вскрылось, ее кожа выглядела так же.
Шалль начал рассуждать вслух:
– Ким пропала больше четырех лет назад. Если ее сразу где-то заперли… – Он покачал головой. – Нет, это невозможно!
Йохану Шаллю было пятьдесят четыре года. Этот приземистый мужчина с лысиной, похожей на тонзуру, и большими мешками под усталыми серыми глазами даже в обычные дни не выглядел весельчаком, ну а то, что он услышал и увидел сейчас, казалось, прямо-таки подкосило его.
– Четыре года! Кто-то четыре года держал ее в помещении, куда не проникал солнечный свет! – повторил он, взяв со стола одну из фотографий, и в его голосе послышались шок и бессилие.
– Да, мы исходим из такого предположения.
– Как же ей удалось вырваться?
– Неизвестно. Она бегала по лесу недалеко от Гамбурга, и одна охотница случайно увидела ее через оптический прицел.
– Где же ее держали? Там же, в лесу, или в другом месте?
Йенс покачал головой.
– Ничего этого мы не знаем. Саму Ким уже не спросишь.
– А как насчет следов и других улик?
– Телесных повреждений у Ким не обнаружено, если не считать мелких порезов, которые она, скорее всего, получила, когда бежала через лес. Признаки изнасилования отсутствуют. На недавние роды тоже ничто не указывает. Кто-то просто запер ее, чтобы свести с ума и таким своеобразным, но оттого не менее отвратительным способом лишить жизни.
Йохан Шалль положил фото бледной женщины на стол.
– А ведь после стольких лет работы в полиции я мог подумать, что уже все видел…
Коллеги помолчали, стараясь больше не смотреть на фотографии. Наконец Шалль спросил:
– Тебе не кажется, что звонок с сим-карты Ким был сделан не случайно?
– Ты думаешь, преступник специально оставил этот след?
– Если он не дурак.
– А он, по-моему, не дурак.
Когда Ребекка сказала Йенсу, на кого зарегистрирован тот номер, с которого Виола Май получила то странное голосовое сообщение, стало совершенно ясно: между ее исчезновением, убийством Сабины Шольц и историей бледной женщины есть связь. Теперь Йенс уже не сомневался, что придется иметь дело с настоящим психом, причем с таким, который любит игры, планирует свои действия на много шагов вперед и не боится полиции.
В то же время Йенс понимал: если преступник высокомерен и считает себя неуязвимым, это повышает шансы его поймать. Заигравшись, он неизбежно наделает ошибок.
– Вот что у меня еще есть, – сказал Йенс и открыл на своем телефоне фотографию, сделанную Сабиной Шольц незадолго до смерти. – Этот человек преследовал Виолу
