начало меняться. За спиной Анны задернулись плотные шторы, лишая солнце возможности проникнуть внутрь. Помещение вмиг помрачнело.
В том месте, куда все это время был устремлен взгляд Анны, словно она ощущала его присутствие, вспыхнули знакомые желтые глаза. Яркие, светящиеся блеском. Не в силах пошевелиться или сдвинуться с места, она всматривалась в них, чувствуя, как они манят ее, притягивают историей, хранящейся в глубинах уставшего от жизни взгляда.
Сначала он испытывал ее, проверяя на выдержку. Но когда Анна, не изменившись в лице, стойко выдержала его взгляд, в воздухе стали проявляться очертания его лица, шеи, плеч.
Анна с трудом оторвала взгляд от его властных глаз. Ей впервые выпала возможность хорошенько разглядеть хозяина замка и по совместительству своего ночного спасителя. Пройдясь взглядом по его лицу, она спустилась чуть ниже, к шее, плечам и бледным рукам с выпирающими наружу зелеными венами. Ее дыхание остановилось. Вот теперь ей стало страшно. И когда граф опустил глаза, действующая на Анну магия исчезла. Она смогла резко отвернуться от него, встав к нему спиной, и в ужасе закрыть глаза.
Она пыталась не то забыть увиденное, не то осмыслить, не то придумать разумное объяснение, которое не пугало бы ее и не ввергало бы в ступор. Но ничего не получалось. Несмотря на попытки успокоиться, ноги и руки предательски дрожали. А холод, дувший ей в спину, заставлял мурашки волнами пробегать по ее коже — до того на кухне стало морозно.
А увидела Анна вот что. Когда хозяин замка стал видимым, вслед за жуткими желтыми глазами показался мужчина. Взгляд его был настолько потухшим, что казалось, будто он жил на свете уже целую вечность. Неестественно бледная кожа казалась еще белее, оттененная блестящими волнистыми черными волосами до плеч. Весь он выглядел как оживший мертвец.
Под белой, словно мел, кожей проступали зеленые прожилки вен. Каждый сантиметр лица покрывало множество шрамов, словно оно было собрано из тысячи разбитых осколков. Все его тело было покрыто глубокими, зажившими и пугающими рубцами.
Полные, но посиневшие губы чуть приоткрылись в ожидании реакции девушки. Глаза, пристально изучали ее.
От графа исходил холод, и Анна могла лишь гадать, какую мерзлоту почувствует, прикоснувшись к нему.
Весь его вид пугал ее, впрочем, как испугал бы любого человека, которому хозяин решил открыться бы.
— Отпустите меня, — попросила она, едва сумев найти в себе силы выговорить трепетные слова. — Я никому ничего не скажу. Обещаю. Я не та, кого вы ищете. Я не смогу вас исцелить. Мне это неподвластно.
— Увы, мне тоже так кажется, — устало проговорил он, опустив взгляд.
Анна с надеждой открыла глаза и медленно обернулась к нему, встречаясь с ним взглядом. Граф посмотрел на нее. Но не найдя в глазах очередной девушки желанную метку, подтверждающую принадлежность к истинной, граф испытал сильное разочарование.
А Анна тем временем думала только о доме. Неужели он готов отпустить ее? От его испытывающего взгляда сбилось дыхание. Казалось, будто весь кислород сгорел в огне и дышать больше невозможно. Анна чуть отвернула голову вбок, не в силах смотреть на него слишком долго. Но краем глаза она все же наблюдала за его движениями.
— Вы меня отпустите? — спросила она, ощущая биение сердца где-то в горле.
— А зачем вы мне здесь нужны? — бросил граф, отвернувшись от нее.
Анна поняла, что хозяин собирается покинуть кухню. Тогда она повернула к нему голову.
— Постойте, — остановила она его. — Вы лишите меня памяти?
Монстр замер на месте. Слегка обернувшись в ее сторону, он исподлобья поглядел на нее мрачными желтыми глазами. При взгляде на него Анне снова стало не по себе. Она сразу отвела робкие глаза в сторону, чтобы не смотреть на него. Граф расценил это как отвращение к нему и к его облику. И был он прав. От горькой правды граф стал еще более суров и жёсток. Черты его лица изменились, скулы заострились.
— А вам так дороги воспоминания о жизни и об отце, который ради собственной выгоды и долгов, готов продать дочь едва знакомому человеку? — слова, пронзившие ее будто кинжалом в самое сердце, причиняли столь сильную боль, что Анна неосознанно, против желания, подняла на него глаза.
Она смотрела на него молча. Сглотнув ком в горле и поморгав пару раз, чтобы остановить навернувшиеся на глаза слезы, Анна сказала:
— Это не ваше дело. Какими бы ни были мои воспоминания, они мои. Принадлежат лишь мне. И я не хотела бы их утрачивать.
— А что делать мне? — вдруг поинтересовался граф. — Вам напомнить о вашем решительном намерении, сбежав из замка, привести людей на помощь пленнику?
Недобрая усмешка скользнула по изуродованному лицу. Она вызывала у Анны беспомощность, и девушка опустила плечи.
— Вы подслушивали весь наш разговор? — спросила она, заранее зная ответ на этот вопрос.
— Вовсе нет, — холодно рассмеялся граф, но его лицо быстро сделалось серьезным.
— Тогда откуда вам известно про долги моего отца и желание помочь тому бедному человеку, оказавшемуся у вас в плену? — Анна тяжело дышала от переполнявшего ее гнева. На кухне либо окончательно исчез кислород, либо воздух так разгорячился от накала, что дышать им стало невозможно. Так или иначе, Анна задыхалась от безысходности.
Непоколебимая уверенность графа раздражала, и она возненавидела его.
— Может, оттуда, что никакого пленного в замке нет? — желтые глаза прожгли ее усмешкой.
И тут Анна неожиданно все осознала. Все это время она разговаривала не с пленным, с которым, как она считала, у них была общая проблема, а с самим графом. Девушка в отчаянии прикусила нижнюю губу до крови.
— Вы меня обманывали! — воскликнула она.
— Разве? — расплылся в улыбке тот. — Я не говорил, что меня похитили.
— Но… — от беспомощности прикусив язык, Анна замолчала. Она не знала, что ответить и какими словами возразить ему. Потому проще оказалось молчать.
Хозяин замка сделал шаг вперед, но остановился сразу, как только Анна от страха отскочила на два шага назад. Она ожидаемо боялась его.
— Все, что вы говорили, — обман, — задыхаясь от возбуждения, проговорила Анна заплетающимся языком.
Уголок губы графа дернулся в холодной усмешке. Он хотел отвести от нее взгляд… но не мог. Что-то удерживало его и не позволяло перестать смотреть на нее. Разъяренное лицо Анны запылало ярким румянцем. В холодной комнате, в которой она не́когда дрожала, ей сейчас было жарко. Душно. И желание сбежать стало еще сильнее.
— Я никогда не лгу, — признался граф, продолжая вглядываться в нее. — И вам ни в чем не соврал. Мои слова — правда. Все, что вы слышали, является
