На нее смотрела женщина в одном нижнем белье, с чересчур бледной кожей, оттененной темными кружевами. Лицо было тоже бледным и каким-то одутловатым, глаза – будто заплаканные. Со стоном она снова опустила голову к коленям.
Ну и видик у нее сегодня! А все из-за дурацкого спектакля, в котором она согласилась участвовать, вместо того чтобы спокойно сидеть у себя в Клере. Ее место там и нигде больше! Там и только там может она быть наедине с самой собой и со своим стеклом, с безмятежными полями и утренними туманами. Она бы и не покидала их, если бы не этот Роган Суини, не его слова, которым она поддалась и которые ввергли ее в искушение.
Он дьявол, настоящий дьявол, вампир, живущий тем, что высасывает кровь и силы из неопытных, беспомощных художников! И из нее он тоже выудит все, что сможет, а потом отбросит как ненужный тюбик из-под краски.
О, она бы убила его сейчас, если у нее нашлись бы силы подняться с кровати!..
Когда раздался негромкий стук в дверь, она крепко зажмурилась. Убирайтесь! Убирайтесь все! – кричала она в душе. Оставьте меня одну, дайте мне спокойно умереть.
Стук повторился, тихий голос спросил:
– Мегги, дорогая, вы уже готовы?
Голос миссис Суини. Этого только не хватало! Мегги прижала сжатые в кулаки руки к глазам и почти простонала в ответ:
– Нет, я не готова. – Она собралась с духом, чтобы голос прозвучал вежливо, но решительно, и добавила:
– Я никуда не пойду!
Дверь открылась, миссис Суини, шурша шелковым платьем, вошла в комнату.
– Дорогая! – Она приблизилась к Мегги и по-матерински обняла ее. – Все будет хорошо, детка. Это просто нервы.
– Я в полном порядке, – высокомерно сказала Мегги, но тут же откинула прочь свою гордость и спрятала лицо на плече у миссис Суини. – Но я не хочу туда идти. Честное слово.
– Вы должны! – Старая женщина подняла голову Мегги, вгляделась ей в лицо. – Вы же не хотите, чтобы все думали, будто вы испугались?
– Я не боюсь. – Мегги вздернула подбородок, но выражение ее лица не могло никого обмануть. – Мне просто неинтересно.
Кристина Суини улыбнулась и погладила Мегги по голове.
– Ну, ну.., не надо.
– Правда, миссис Суини. Я не хочу ни на что смотреть. Я чувствую себя униженной и не хочу выставляться напоказ. Пускай лучше меня повесят!
– Вас никто не будет вешать, дорогая. И вы совсем не унижены. Наоборот. – Она взяла холодные руки Мегги в свои. – Это верно, что вас выставляют напоказ так же, как и ваши работы. Так уж заведено среди художников, и в этом есть, может быть, что-то глупое. Но ведь вас уже многие оценили, о вас рассуждают, удивляются вам. Пусть они продолжают делать это. Разрешите им!
– Это меня тоже беспокоит, миссис Суини, не буду притворяться. Но не это главное. Я понимаю, хотя и не привыкла к публичности, и не люблю ее, что такова доля многих художников. Но… – она сжала губы, покачала головой, – то, что я делаю, это.., это как бы лучшая часть меня самой. И если она не будет принята, не окажется достаточно хорошей… Что же тогда останется у меня.., во мне.., для себя?..
– Роган считает иначе.
– Много он понимает!
– Вы правы. Он понимает не так уж много. Как и все мы. – Кристина Суини ненадолго замолчала. Что тут еще скажешь? Эта молодая женщина, как настоящий ребенок. Никакой логики. Ей нужна материнская забота – вот что ей нужно. Добрая, но строгая забота. – Хотите, чтобы я пошла вниз и сказала моему внуку, что вы слишком напуганы, слишком неуверенны в себе и потому не можете быть на открытии вашей собственной выставки?
– Нет! – В отчаянии Мегги закрыла лицо руками. – Он заманил меня в ловушку! С ловкостью и хитростью змеи. Он просто ненасытный, жадный человек с загребущими руками! Вот он кто! Извините меня за эти слова.
Мегги отняла руки от лица, выпрямилась и застыла – являя собой статую под названием отчаяние. Миссис Суини подавила желание улыбнуться.
– Вы совершенно правы, – сказала она деловым тоном. – Так, значит, я пойду и скажу Рогану, чтобы он отправлялся без нас. Он давно внизу в холле, ходит, как тигр по клетке, и, наверное, протоптал уже тропинку в паркете.
– Никогда не знала никого, кто бы так много внимания обращал на время, – пробурчала Мегги.
– Это свойственно всем в семействе Суини. Мой муж сводил меня с ума своей пунктуальностью. – Она похлопала Мегги по руке. – Я сейчас вернусь и помогу вам, если нужно, советом по части одежды.
– Миссис Суини! – Мегги, как утопающий за соломинку, ухватилась за ее рукав. – А не могли бы вы просто сказать ему, что я умерла? Мои похороны были бы неплохим добавлением к вернисажу. Ведь хорошо известно, что мертвый художник всегда лучше и талантливей, чем живой.
– Вот это уже другой разговор. – Миссис Суини сняла руку Мегги со своего плеча. – Сразу видно, вы себя лучше почувствовали. А теперь бегите и умойте лицо.
– Но…
– Я сделала ставку на ваш успех сегодня. – Голос миссис Суини звучал очень твердо. – И, уверена, ваша бабушка Шарон тоже поставила бы на вас, если б знала. Идите умойтесь, я ведь сказала вам!
– Да, мэм. Миссис Суини… – Мегги нерешительно поднялась с постели. – Только ничего не говорите ему, ладно? Я буду очень благодарна вам, если вы не скажете Рогану, что я…
– Я скажу, что каждая женщина в такой день, как этот, уделила бы как можно больше времени своему туалету.
– Да, конечно. – Подобие улыбки показалось на лице у Мегги. – Извините за эту сцену, но я ничего не могла с собой поделать. И пусть Роган не очень бесится там.
– Я возьму его на себя.
– И еще одна просьба, миссис Суини. Совсем о другом. Не могли бы вы найти те газетные вырезки по поводу моей матери, о которых говорили?
– Попробую. Обычно у меня сохраняются все реликвии. Особенно, если они касаются детства и юности.
– Я была бы вам так благодарна.
– Обязательно поищу. А теперь займитесь своим лицом. Я иду к Рогану.
Она одарила Мегги обнадеживающей улыбкой и удалилась.
Как она и думала, Роган, еле сдерживая ярость, продолжал мерить шагами переднюю.
– Где она, дьявол ее дери? – рявкнул он, увидев спускавшуюся по лестнице бабушку. – О чем она думает, хотел бы я знать? Черт…
Миссис Суини величавым жестом остановила его словоизвержение.
– О том, что надеть, чтобы произвести наилучшее впечатление на публику. Неужели ты не понимаешь этого?
– О, конечно, это так важно. – Ему тоже хотелось, чтобы его опекаемая не ударила лицом в грязь, не подвела своего патрона, но все-таки сколько можно? – Никогда не думал, что провести рукой по волосам и натянуть платье может занять столько времени, – проворчал он.
– Ты слишком долго ходишь в холостяках, мой дорогой. Если, конечно, не решил возвести это в принцип. – Она поправила на нем галстук, вовсе не нуждавшийся в этом. – Как изумительно ты выглядишь в смокинге!
