– Как скажете, дело ваше, но должен заметить, что генерал Фицсиммонс предложил за нее двадцать пять тысяч фунтов.
– В самом деле? Надеюсь, это уже стало известно многим?
– Можете не сомневаться. Кроме того, я побеседовал с несколькими искусствоведами. Вам, наверно, будет интересно…
Он замолчал, увидев, как потемнели глаза Рогана, каким восхищенным взглядом тот уставился на дверь. Повернувшись, Джозеф понял, куда смотрит его шеф, и слегка присвистнул.
– Она опоздала, – констатировал он, – но использовала лишнее время не зря.
Не он один был свидетелем реакции Рогана, заметила ее и Патриция. Заметила и женским чутьем поняла происходящее. Понял его и весьма наблюдательный Джозеф и искренне пожалел женщину, которая любит, но которую при этом рассматривают только как друга.
– Пойти ее встретить? – тихо спросил Джозеф.
– Что? Нет, нет. Я сделаю это сам.
Роган никогда не думал, что Мегги может так выглядеть: великолепной, сногсшибательной, чувственной, как сам грех.
Она была в черном платье, одноцветном, без всяких украшений. Просто кусок ткани, повторяющий все изгибы тела, прикрывающий его от плеч и до колен. Единственным украшением, если все-таки их можно так назвать, были пуговицы. Большие блестящие черные пуговицы, застегнутые таким образом, что позволяли видеть округлость груди и ноги немного выше колен.
Корона из ярко-рыжих волос, как всегда, небрежно причесанных, обрамляла лицо, бросая на него огненные блики.
Когда Роган подошел ближе, он увидел ее глаза – настороженные, внимательные, поглощающие все, что попадало в круг их зрения.
А в общем, вид у нее был бесстрастный, невозмутимый, даже вызывающий.
Итак, она здесь и, судя по всему, настроена по-боевому и намерена победить. Кого?
– Вы безобразно опоздали. – Его порицание прозвучало почти как одобрение. Одновременно он взял ее руку и поднес к губам. – И ужасно красивы сегодня, – с явным удовольствием добавил он.
– Значит, одобряете платье?
– Немного не то слово, но в общем да. Она радостно улыбнулась.
– А вы, конечно, боялись, что я приду в ботинках и рваных джинсах.
– Нет, поскольку вас опекала бабушка.
– Она прекраснейшая женщина на свете! Вам очень повезло с ней.
Это было сказано серьезно и с такой страстью, что Роган внимательно взглянул на нее.
– Знаю, – коротко ответил он.
– Вы не можете этого знать, потому что не видели ничего другого. – Она глубоко вздохнула. – Ладно. – Только сейчас она заметила, что десятки любопытных глаз устремлены на них, на нее. – Как в пещере со львами, да? И, пожалуйста, не волнуйтесь, – поспешила добавить она. – Я буду вести себя прилично. Ведь на карту поставлено мое будущее, не так ли?
– Это лишь начало, Маргарет Мэри. Боюсь, что он прав, подумала она с содроганием, идя вслед за Роганом по залу – в свете огней и под перекрестными взорами.
Она выполнила свое обещание и ничем не нарушила обычных условностей подобного действа: пожимала множество рук, принимала поздравления, отвечала на вопросы. Первый час пролетел, как сон, в котором сверкали драгоценности, искрилось вино, переливались всеми цветами радуги стоявшие на стендах стеклянные скульптуры. Дальше было легче. Мегги свыклась со своей ролью актрисы на сцене, главной участницы пышного и немного странного спектакля.
– А вот здесь! – услышала она. Это изрек лысый мужчина с обвислыми усами и резким британским выговором. Он указывал на предмет, представлявший собой прозрачный стеклянный шар, в котором находились сверкающие голубые стрелы-копья. – Вы назвали это «Заключенные», – продолжал он. – Как верно и тонко. Творческая сила человека, его сексуальность рвутся наружу, на свободу, не так ли? Извечная борьба. Очень торжественно, хотя и печально.
– Это просто шесть графств, – объяснила Мегги. Лысый человек недоуменно моргнул.
– Простите?
– Шесть графств моей страны Ирландии, – повторила она с мятежным огоньком в глазах. – Они до сих пор как в заточении.
– А, понимаю…
Стоявший неподалеку Джозеф с трудом подавил смех.
– По-моему, – сгладил он, – здесь совершенно необычный цветовой эффект. Не правда ли, лорд Уитфилд? Он подчеркивает удивительный контраст между мягкостью и резкостью в решении художника.
– Что? Да, пожалуй. – Лорд Уитфилд прокашлялся. – Пожалуй, вы правы.
Мегги с усмешкой наблюдала, как тот поспешно ретировался.
– Не думаю, что он теперь захочет купить эту работу. После того, как она потеряла для него свой сексуальный смысл.
– Вы коварная женщина, Мегги Конкеннан, – с восхищением сказал Джозеф.
– Я ирландская женщина, Джозеф. – Она подмигнула ему. – Мы были и останемся мятежниками. Он рассмеялся и, слегка обняв ее, повел по залу.
– А, миссис Коннели! – воскликнул он, чуть сжав пальцы на талии Мегги и подавая этим сигнал быть настороже. – Как всегда ослепительны.
– А вы, как всегда, любезны, Джозеф. – Она перевела взгляд на Мегги. – Прекрасная выставка. Я так хотела познакомиться с вами, дорогая. Я – миссис Коннели. Энн Коннели. Кажется, вы уже видели мою дочь Патрицию?
– Да, вчера.
Прикосновение руки миссис Коннели было легким и бестелесным, как касание шелковой ткани.
– Она тоже здесь. Они где-то с Роганом. Прекрасная пара, не правда ли?
– Да, конечно, – Мегги уловила сигнал предупреждения и поняла его. – Вы живете в Дублине, миссис Кеннеди?
– Разумеется. Недалеко от мистера Суини. Моя семья – коренные дублинцы, неотъемлемая его часть на протяжении многих поколений. А вы, кажется, из западных графств?
– Да, из Клера.
– Ах, какая там природа! Какие милые странные деревеньки, дома с тростниковыми крышами. Я слышала, вы из семьи фермера?
– Мой отец был фермером.
– Наверное, здесь все так волнующе для вас? Так непохоже на вашу сельскую жизнь. Вы скоро возвращаетесь домой?
– Да, совсем скоро.
– Уже соскучились по деревне? Дублин очень утомляет тех, кто не привык к городской жизни. Вам здесь, как в чужой стране, правда?
– Ну, я немного понимаю язык, – бесстрастно сказала Мегги. – Надеюсь, вы не будете жалеть, что пришли сюда, миссис Коннели. Простите, я вынуждена отойти.
Если Роган воображает, что я соглашусь что-нибудь продать этой женщине, даже пусть она на коленях просит, то он глубоко заблуждается! Ничего и никогда! А если он посмеет, я.., не знаю, что я с ним сделаю!
Он, конечно, скажет, у него согласно договору эксклюзивное право. Будь они трижды прокляты, эти права! Я превращу любую вещь в стеклянную пыль, прежде чем она достанется этой напыщенной идиотке! Разговаривала со мной, как со своей молочницей!
