вместо этого болтает с бывшим следователем. Но нельзя же просто взять и уйти! Он должен понимать, насколько это важно.
– Ты рассказывал про подозрения против Сергея, – напомнила она.
Титов почесал затылок и откинулся на спинку кресла.
– Да, был возможный мотив. Плюс один из санитаров видел Власенко в кабинете Подставкина после того, как тот пытался повеситься. Хирурга уже увезли в реанимацию, так что Власенко мог забрать записку.
«И забрал», – мысленно добавила Ника.
– Больше ничего дельного я не нашел. Зато подготовил почву для Голиченко, а он уже завершил начатое.
В материалах дела действительно значились показания санитара, видевшего Сергея в кабинете Подставкина.
– А что насчет жены хирурга? Ее ты подозревал?
– Жену? Ну не то чтобы подозревал. Проверил, конечно. Опять же, измена – сильный мотив, а убитый в предсмертной записке признался в интрижке. Но там и без того мотивов вырисовывался целый букет: пьянки, ссоры, намечающийся развод. К тому же шел судебный процесс. Подставкина обвиняли в смерти пациента, он от безысходности и полез в петлю. Работу бы гарантированно потерял, плюс мог заработать уголовку. Я поначалу искал подозреваемых среди родственников того парня, что по его вине погиб. Думал, может, кто-то решил отомстить. Но не нашел ничего дельного.
Кирилл бросил взгляд на экран телефона. Третий раз за последние две минуты. Куда он так торопится? Успеют они посмотреть и быка, и «Геолокацию».
– Помоги мне разобраться с хронологией. – Ника заговорила чуть быстрее. – В день убийства, в восемнадцать пятьдесят, в кабинете Подставкина находился его коллега, Воробьев. Он утверждает, что не видел ни бокалов, ни бутылок, а время запомнил потому, что Подставкин попросил его уйти, заявив, что через десять минут, в девятнадцать ноль-ноль, у него назначена встреча.
– Все верно. Я сам брал показания у этого Воробьева.
– В девятнадцать двенадцать происходит авария, это установили по записи на моем видеорегистраторе. – Ника невольно коснулась пальцами слухового аппарата. – От больницы до места аварии быстрым шагом идти три минуты, Подставкин был пьян, а потому шел минут пять.
– Я так досконально уже не помню, но похоже на правду.
За последние дни Ника столько раз выстраивала цепь произошедших в тот день событий, что выучила расписание поминутно.
– Получается, Подставкин выпил отравленный коньяк в промежуток между восемнадцатью пятьюдесятью и девятнадцатью десятью. Плюс-минус пара минут в обе стороны.
– Да, время удалось установить довольно точно. К тому же нитроглицерин с алкоголем действуют быстро, там счет шел на минуты.
Ника поймала себя на том, что от волнения отломала на указательном пальце ноготь. Они подобрались к самому интересному.
– А теперь вернемся к Подставкиной. В девятнадцать двадцать семь ей сообщили о смерти мужа, звонили на домашний стационарный телефон. Спустя полчаса она была уже в больнице. Там и в самом деле пешком через парк добираться минут тридцать и примерно столько же на машине, потому что приходится ехать в объезд.
С помощью «Яндекс. Карт» Ника изучила все возможные маршруты от больницы до дома Подставкиных.
Титов погладил подбородок.
– Не понимаю, к чему ты клонишь?
– К тому, что Подставкина могла отравить мужа, скажем, в девятнадцать ноль-ноль, потом быстро добежать домой и в девятнадцать двадцать семь ответить на звонок из больницы. Но есть одно но: в девятнадцать ноль семь она якобы уже была дома, потому что с того же стационарного телефона звонила мужу. То есть отравить его никак не успела бы.
Титов медленно кивнул.
– Все верно.
– Вот только Подставкина соврала! В тот день звонила не она, а ее дочка.
Ника ждала, что Титов начнет спорить и доказывать, что лично проверял показания Подставкиной. Что мать хирурга была не в полной отключке и слышала голос невестки, а дочка в это время гуляла с подругой. Ника полагала, что свидетели либо что-то путают, либо намеренно прикрывают Подставкину, но сейчас дело было в другом. Титов даже не удивился! Он опустил голову и потер шею. Уши его слегка покраснели.
– Ты знал… – озвучил мысли Ники Кирилл. Он позабыл про свой телефон и изумленно смотрел на бывшего следователя. – Ты знал, что она сфабриковала алиби!
Титов попытался выправить ситуацию: покачал головой и даже глаза округлил, разыгрывая удивление.
– Сфабриковала? Нет, это невозможно!
Однако актер из него был примерно как из Ники звукооператор.
– Ты знал, – повторила она вслед за Кириллом. – У тебя это на лице огромными буквами написано! Но почему? Как так вышло? Почему этого нет в материалах дела?
Титов молчал, сжав губы. На его щеках алели пятна, даже шея покраснела. Он смотрел в сторону, словно надеялся, что, если не встречаться с собеседниками взглядом, про него забудут.
Кирилл придвинул свое кресло почти вплотную к креслу бывшего следователя.
– Если расскажешь правду, это останется между нами. В противном случае нам придется идти к Голиченко.
Он говорил спокойно и уверенно, будто и в самом деле собирался сдать Титова бывшим коллегам. Вот из кого получился бы прекрасный актер! Ника знала, что с Голиченко они будут общаться в самом крайнем случае.
Титов облизал губы, качнулся вперед-назад и прошептал:
– Поймите, тогда все выглядело как самоубийство.
Ника тоже пододвинула кресло, и теперь они сидели в кружочке, почти как закадычные друзья – они с Кириллом наклонившись вперед, а Титов, наоборот, вжавшись в спинку кресла, словно стараясь сохранить максимальную дистанцию.
– Рассказывай, – твердо произнес Кирилл.
Титов выдохнул, опустив плечи.
– Девочка потеряла отца… я просто… ей и без того досталось, я не хотел лезть с расспросами. Тогда неважно было, кто звонил. Хирург покончил с собой, какая разница, с кем он говорил по телефону?
Ника потеряла дар речи. Как это какая разница?!
– Ты не хотел допрашивать девочку? – ровным голосом поинтересовался Кирилл.
Титов провел ладонью по волосам.
– Да. Ее отец погиб. Каким человеком надо быть, чтобы заставлять ребенка…
– И ты записал в протокол, что звонила жена. – Кирилл пристально смотрел на Титова. – Ты подделал документы и тем самым помог возможной убийце уйти от ответственности. Я правильно излагаю?
Уши Титова пылали красным, не уступая шее и щекам.
– Тогда об убийстве речь не шла. Все указывало на самоубийство. Я просто не хотел…
– Но Подставкина убили! – не выдержала Ника.
Кирилл сжал ее трясущиеся пальцы. Нужно успокоиться. Нужно выяснить правду. Однако в голове не укладывалось, что следователь обеспечил подозреваемой алиби. Как такое вообще возможно?!
– Ты сам доказал, что это было убийство. – Ника старалась говорить спокойно, но голос дрожал, выдавая эмоции. – А потом закрыл глаза на такую мелочь, как ложные показания! Что, если это она убила собственного мужа? А ты помог ей отвертеться!
– Нет. – Титов сжал кулаки и выпрямил спину. –
