Рост «нового пролетариата» более всего заметен в империалистических странах. За 1969–2001 годы число наемных работников в семи ведущих капиталистических странах (США, Канада, Германия, Франция, Великобритания, Япония, Италия) возросло с 183 до 276 миллионов. Количество промышленных рабочих практически не изменилось, незначительно увеличившись с 77 до 78 миллионов. При этом в США, Канаде и Японии их количество возросло на 20–25 %, а в европейских метрополиях снизилось на 23 %. Число же непромышленных рабочих, «нового пролетариата» почти удвоилось – с 105 до 197 миллионов.
Новые слои пролетариата могут быть менее организованными в самом процессе производства, и у них меньше возможностей вести экономическую борьбу, чем у традиционного рабочего класса. Часто они работают на дому или в небольших коллективах и т. д. Тем не менее, эти слои ведут борьбу в других формах – они получили в 1990-е годы название «социальных движений» или «новых социальных движений».
Водитель, учитель, врач, «менеджер по продажам» (так называется наемный работник торговли на рыночном новоязе), программист не идентифицируют себя с «рабочим классом». Реальность же такова, что все они оказываются занятыми в звеньях большой, часто транснациональной, производственной цепочки, объединенной под сенью монополистического капитала. Все они – винтики огромной машины, производящей прибавочную стоимость. Их социальная функция одинакова, хотя трудовые функции могут быть совсем разные. Они – живые носители рабочей силы, которую можно продать и которая продается капиталу.
В конечном счете, полностью классовая идентичность этого «лоскутного» класса, объединяющего сегодня множество непохожих профессий, может выступить, как предупреждала Роза Люксембург, только в момент революционного действия, то есть только в политике. Но эта политика тоже будет лишь концентрированным выражением экономического положения, проанализировать которое – задача теории. Положение это вполне адекватно описывает Энгельс, писавший в примечании 1888 года к «Манифесту Коммунистической партии»: «Под пролетариатом понимается класс современных наемных рабочих, которые, будучи лишены своих собственных средств производства, вынуждены, для того чтобы жить, продавать свою рабочую силу»[117].
Пользуясь таким, действительно марксистским подходом, численность пролетариата современного мира можно определить где-то в 2 миллиарда из 6 миллиардов населения планеты[118]. Таким образом, пролетариат на сегодня стал самым большим общественным классом, хотя историческая сила пролетариата заключается не в его численности, а в организованности.
Важно также отметить, что классы определяются положением во всей системе общественного производства, а не просто отношением найма на отдельных предприятиях. Это еще раз подтверждает актуальность определения классов, данное Лениным:
«Общественные классы, это большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а, следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы, это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой, благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства».
По отношению к средствам производства (не конкретному средству производства – будь то станок или сверхсовременный компьютерный сервер) представители «старого» и «нового» пролетариата занимают одинаковое положение, хотя в труде одного больше интеллектуальная составляющая, а в труде другого – физическая.
Активность
Мощный всплеск активности пролетариата приходится на революционную волну 1968–1975 годов. В 1969–1975 годах на одного работника в среднем приходится 0,5 забастовочного дня в год. Забастовочная борьба в этот период носит всеобщий характер, охватывает все сектора экономики. Промышленный пролетариат находится в авангарде борьбы – в этом секторе на одного работника приходится 1,2 забастовочного дня в год.
В следующий период 1976–1984 годов активность пролетариата постоянно падает, теперь на работника приходится в среднем 0,1–0,2 забастовочных дней в год. При этом основной является борьба против увольнений и закрытия производств, которые затронули целые промышленные районы.
В период 1985–2000 годов спад активности продолжился, однако наметилась важная тенденция стирания границы между промышленностью и «сферой услуг» в забастовочной борьбе.
С середины 90-х эта неприятная тенденция прерывается отдельными всплесками, которые становятся все сильнее.
5 декабря 1995 года 350 тысяч парижан прошли под пение «Интернационала» по улицам столицы Франции, всего по стране в демонстрациях приняли участие более 800 тысяч человек, а за день до этого забастовка железнодорожников сорвала совместные военные маневры Франции и Германии. Так началось то, что позднее назвали «новым социальным движением» – совместные выступления различных пролетарских слоев и студенчества против неолиберальной политики правительства. В 1995 году против правительства Ширака-Жюппе, которое намеревалось по рецептам неолиберальных экономистов сократить дефицит бюджета путем сокращения социальных гарантий, выступили в разных формах 10 миллионов французов.
Революции периода неолиберализма
Как и следовало ожидать от Б-фазы развития капитализма, революционный взрывы не так часто происходили в период неолиберальной глобализации. Более того, отягощенное поражением социализма в СССР, Китае и Восточной Европе, революционное движение переживало период деморализации. Революционные организации массово переходили на буржуазные позиции.
Но и в этих условиях революционный процесс не остановился. Революционный центр в 1980-х перемещается в Центральную Америку, где революционным движением охвачены почти все страны. Революция происходит в Никарагуа, где к власти приходит Сандинистский фронт национального освобождения. Начинается революция в Сальвадоре. Однако эти выступления были либо подавлены (как в Сальвадоре), либо организации, их возглавлявшие, принуждены к компромиссу угрозой вмешательства со стороны США (как в Никарагуа).
Характерной идеологической особенностью центральноамериканской революции становится то, что в единую организацию сливаются различные социалистические тенденции, которые ранее вели между собою борьбу. Так, в Сальвадоре на основе единой революционной программы объединяются просоветские коммунисты, маоисты, троцкисты и часть социал-демократов. Это отражает изменения центральных вопросов, стоящих перед революционерами – теперь это уже не вопрос о природе СССР, который разделял троцкистов, сталинистов, маоистов.
Революции, которые намечают новую волну мировой революции в конце неолиберальной Б-фазы развития мирового капитализма, еще больше усиливают эту тенденцию. Так революция в Непале, которую возглавила Коммунистическая партия Непала (маоистская), имеет в числе своих противников другие «коммунистические» организации, также рисующие на знаменах Мао. В Венесуэле, где буржуазно-демократическая, антиимпериалистическая революция, начатая под знаменами Симона Боливара, перерастает в социалистическую, президент Уго Чавес является поклонником Мао Цзэдуна, но часто заявляет также о своей приверженности идеям Троцкого, в то же время в числе его советников марксисты, принадлежащие к разным течениям мирового коммунизма, а в состав боливарианского фронта входят коммунистические, маоистские, троцкистские группы.
Марксисты, воспитанные в разных традициях, связанных с драматически противоречивой судьбой социализма в ХХ веке, на новом этапе революционной истории приходят к одним и тем же выводам. Все более настоятельно требуется единство на основе революционной стратегии. Это объединение будет проходить не по основанию отношения к СССР в тот или иной период его истории (хотя, конечно, дискуссии об этом важны для марксистской теории), а по основанию выбора революционной стратегии в сегодняшних условиях. К сожалению, такой подход наталкивается на рецидивы сектантства, тянущиеся хвостом из предшествующего этапа революционной борьбы.
Конвейер войн
После двух мировых войн, в которых империализм разрешал свои противоречия ценой миллионов жизней, во второй половине ХХ века войны становятся постоянным явлением, но в локальном масштабе. Они то вспыхивают, то погасают, то в одной, то в другой точке на периферии мирового капитализма. Наряду с «мирной» Европой и Северной Америкой, появляются целые регионы, где война становится постоянным явлением, «нормой». Там, где деколонизация проходила по сценарию империалистических стран, государственные границы были нарезаны так, чтобы этнические или религиозные конфликты не утихали. Примером этого является Индия и Пакистан, рубежи которым нарисовала английская администрация. Другой «фабрикой войн» была и остается Африка. Здесь более развитые племена использовались колонизаторами в качестве охотников за рабами из числа менее развитых. Века работорговли породили стойкую ненависть этих племен друг к другу – только в 90-е годы ХХ века геноцид и война, которые стали будничными явлениями в Африке, унесли более 10 миллионов жизней. Ближний Восток, где Израиль стал боевым отрядом мирового капитала в борьбе с антиимпериалистическим движением, также продолжает оставаться негаснущим очагом войны. Империализмом была инспирирована ирано-иракская война в 80-е. Тогда США снабжали оружием и поддерживали сегодняшнего «дьявола во плоти» Саддама Хусейна поставляя ему все виды оружия, включая химическое и бактериологическое. США поддерживали Хусейна, когда он уничтожал иракских коммунистов и курдов, борющихся за независимость.
