С грохотом рухнул потолок. В лицо ударил сноп искр - колючих, злых. Люба кинулась вниз, вслед за раненым, по уже горящей лестнице. В дыму на ощупь искала дверь. В горячке ударилась головой о какой-то выступ, и тупая боль заставила до дрожи напрячься все тело.
В это время рука наткнулась на дверную ручку. Люба, собравшись с силами, дернула ее. Дверь распахнулась, но это была дверь в какой-то класс. Оттуда в лицо, в глаза Любы с гулом и треском ударило пламя.
От нестерпимой боли она дико закричала и, зажав ладонями обожженные глаза, отпрянула назад... Ее подхватили чьи-то руки.
Вскоре Люба Яковлева лежала на операционном столе. Две медсестры, с красными от слез глазами, заканчивали накладывать повязки на обожженное тело своей подруги. Все лицо Любы было тоже перебинтовано.
У окна стоял госпитальный окулист - высокий сутулый мужчина - и, разводя руками, говорил Виктору Степановичу Савченко:
- Надежды на сохранение зрения мало.
24
Отряд младшего политрука Петра Маринина действовал так, как десятки других подобных ему отрядов. Больше шли ночью, нападали на фашистов; днем двигались только лесом, не показываясь на открытых местах. Отдыхали урывками. Уже на вторую ночь у большинства бойцов, не имевших раньше оружия, появились винтовки, немецкие автоматы.
Самое трудное было переходить шоссейные дороги. Терпеливо выжидали, выслеживали врага. Держали путь туда, где ночью висели в небе ракеты, куда днем пикировали немецкие бомбардировщики.
Отряд заметно увеличился. В него вливались мелкие группы "окруженцев", пробивающихся на восток.
Возле большой деревни Ячейки взяли у колхозников для нужд Красной Армии шесть лошадей. Колхозники с радостью отдали коней и еще принесли в лес три седла, только взамен потребовали оружие - хотя бы по винтовке за лошадь.
Теперь часть боеприпасов и продукты вьючили на лошадей. Один конь шел под младшим политруком Марининым: раненая нога Петра давала себя знать.
Лес, лес и лес... В верхушках сосен резвится ветер. Шумя и посвистывая, он спадает вниз и перебирает невидимыми руками листья густого подлеска - орешника, клена, граба. Петру чудится, что где-то недалеко шумит водопад. И странно - этот лесной шум кажется ему зеленым... Зеленый лесной шум. И жужжание пчелы - зеленое, и грива коня... И запах прелой листвы, взбитой десятками солдатских ног и копытами лошадей, тоже кажется зеленым. Перед глазами чертит замысловатые линии зеленая искра... Петр уже ничего не видит и не слышит. Лес навеял на него зеленую дрёму, и он забылся в коротком тревожном сне.
Позади трудная, полная опасностей ночь. Вчера немецкий самолет разбросал над лесом листовки. В них предлагалось красноармейцам сдаваться в плен. А на обороте листовок - инструкция о том, как выводить из строя автомашины, принадлежащие воинским красноармейским частям. Немецкие специалисты рекомендовали бросать в баки с горючим по щепотке сахару... Вот Маринин и решил воспользоваться этим советом при первой же встрече с немецкими машинами.
Но сахару в отряде не оказалось. Маринин решил заменить его солью, которую добыли в одной деревушке.
А когда наступила ночь, начали действовать. Заприметили огромную немецкую автоколонну, остановившуюся на ночевку на окраине какой-то деревни... Удалось засыпать соли в баки всего лишь двенадцати машин. А потом немцы обнаружили убитого часового и подняли тревогу. Но сержант Стогов с группой бойцов, прежде чем скрыться в лесу, успел высыпать остатки соли в два бензовоза...
Маринин услышал, как зачавкало под ногами лошади болото, и проснулся. Пропустил мимо себя отряд, шедший вразброд, колонной по два. Увидел, что люди устали. Особенно тяжело было раненым. Когда снова вошли в чащобу соснового леса, передал по цепи команду:
- Стой!.. Привал!
Солдаты, сняв оружие, молча валились на траву. Маринин спешился и, пустив пастись коня, достал топографическую карту. Вместе со Стоговым вышел на опушку леса.
Из густой поросли молодого ельника смотрели на дорогу, которая в километре от них простерлась за ржаным полем. На дороге застыла огромная колонна немецких грузовиков. У всех подняты капоты, и было видно, как, забравшись под них, копались в моторах водители.
- Не зря ночь поработали! - Маринин радостно хлопнул по плечу сержанта. - Стоят!..
Отряд тем временем продолжал отдыхать на поляне.
Никто не придал значения тому, что высокий рыжий солдат по фамилии Ящук, оставив на траве свой ручной пулемет и прихватив вещевой мешок, воровато оглянувшись на товарищей, подался в кусты.
- Ты куда, Ящук? - окликнул его кто-то.
- До ветру.
За кустами он остановился, прислушался, не идет ли кто следом за ним, и вдруг кинулся бежать в глубь леса...
Вскоре на поляну возвратились младший политрук Маринин и сержант Стогов.
- Барахлят фашистские машины, товарищи! - радостно сообщил Маринин.
- Вся колонна загорает, - подтвердил Стогов.
И тут сержант заметил сиротливо лежавший на траве ручной пулемет.
- А где Ящук? - удивился он. - Ящук!
Ответа не было. Стогов и Маринин прошлись в глубь леса и в кустах наткнулись на брошенное красноармейское обмундирование. Ясно: здесь дезертир переодевался в гражданский костюм... Это первое дезертирство из отряда.
Сержант Стогов в ярости бросился бежать дальше в чащу леса, надеясь настигнуть подлеца.
Вдруг он остановился и взмахом руки позвал к себе младшего политрука. Вскоре они уже вдвоем сквозь кусты орешника смотрели на небольшую поляну, сплошь занятую отдыхающими красноармейцами.
- Оцепить! - коротко приказал Маринин сержанту, а сам, держа наготове автомат, вышел на поляну.
Красноармейцы, заметив неизвестного, вскочили на ноги, схватились за оружие.
- Кто старший? - строго спросил Петр.
- Нету старших.
- Здесь каждый сам себе начальник, - послышались в ответ голоса.
- Это как же? - недоумевал Петр. - Ну, а кто хотя бы охранение назначает?
- Зачем здесь охранение? - ответил коренастый боец с чуть раскосыми глазами. - В лесу все слышно. Треснет сучок, мы в ружье.
- Эх вы, вояки... А ну, слушай мою команду! В две шеренги становись!
Солдаты переглянулись. Некоторые пытались строиться, но большинство стояли на месте.
- Зачем же строиться? - спросил кто-то.
- Что значит "зачем"? - нахмурился Петр. - Или считаете, что уже конец, крышка?
- Насчет конца никто не говорит, - ответил тот же боец. - Кишка тонка у фашистов, чтоб русских побороть. А нам, верно, крышка, видать.
- Больно спешите панихиду по себе петь. - Маринин оглядел суровым взглядом солдат. - Кто отказывается выполнять мой приказ, отойдите вправо. Вон туда, под охрану.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
