Читаем без скачивания Раненая страна - Стивен Дональдсон

– Вот и хорошо, – похвалила она.

Молоточки в черепе Кавинанта раскололи пространство, отдалив его от Линден бездонной пропастью отрешенности. Она осталась на другом краю бытия – одинокая и маленькая, оторванная от родного мира.

– Только не спи! Говори со мной, вспоминай о прошлом… А лучше расскажи о том, что случилось на площади.

Он понимал, как она нуждалась в таком объяснении. Марид пробудил в ней тот же страх, что и смерть Нассиса. Линден увидела в деревенском жителе злобное и ужасное существо, которое источало ненависть и получало наслаждение от жестокости. Она впервые встретилась с одним из трех Опустошителей.

– Кавинант осторожно опробовал голос, пропуская его по узкому руслу между острыми порогами боли.

– Мне следовало догадаться об этом сразу. Марид здесь ни при чем. Он стал жертвой Опустошителя.

Линден отошла от него и прислонилась к противоположной стене. Взглянув ему в глаза, она спросила:

– А кто такой Опустошитель?

– Слуга Фоула. – Кавинант закрыл глаза и прижался затылком к стене, стараясь сосредоточиться. – Всего их трое – Херим, Шеол и Джеханнум. У них много имен, и они не имеют собственных тел. Обычно Опустошители овладевают людьми, но иногда они используют тела животных или других живых существ. Их жертвой может стать любой человек, попавшийся им на пути, поэтому победить Опустошителя почти невозможно. – Он тихо вздохнул, боясь потревожить отступившую боль. – Я надеюсь, жители этой деревни поймут, что их сородич – пострадавший, а не преступник.

– Значит, в облике Марида я увидела Опустошителя? – осторожно спросила она. – Так вот почему он был таким... омерзительным!

– Да.

Когда он слушал голос Линден, боль становилась менее тревожной. Она собиралась в теплое пятно и казалась огнем под кожей, а не дубиной в мозгу, которая калечила его мысли.

– Марид оказался жертвой. Опустошитель использовал его, чтобы убить Нассиса, а затем переложить вину на нас с тобой. Я не знаю, зачем это ему понадобилось. Вряд ли Фоул хотел, чтобы нас здесь убили. Вот увидишь, мы вырвемся отсюда. Если бы Презирающий планировал нашу казнь, его слуга не стал бы так явно выдавать свое присутствие. Вспомни, как были смущены и напуганы жители подкаменья – теперь у них есть над чем подумать.

– Меня волнует только одно, – печальным тоном ответила она. – Я вижу вещи, которые невозможно видеть! Я боюсь, что схожу с ума.

Тон Линден вызвал у Кавинанта неожиданное воспоминание. Она относилась к Мариду с тем же страхом, что и к Джоан. Ее пугала встреча с неизвестным, которого она не могла объяснить.

Он открыл глаза и, наблюдая за ее реакцией, сказал:

– В твоем даре нет ничего сверхъестественного. Я тоже имел его, когда бывал здесь прежде.

Линден приподняла голову. Ее глаза смотрели куда-то вдаль. Кавинант догадывался, что она изо всех сил боролась с подступающим психозом. Ей требовалась помощь – вернее, неотложное вмешательство. И он еще раз попытался убедить ее в том, что казалось ему очевидным:

– Твои чувства настроились на Страну. Ты стала восприимчивой к сути вещей и можешь видеть то, что раньше оставалось невидимым. Глядя на людей и предметы, ты ощущаешь их внутренние качества. В твоих глазах они либо естественны, либо несут в себе зачатки каких-то болезней.

Линден не подавала виду, что слушает его. Превозмогая боль, он продолжал свои объяснения:

– Не знаю, по какой причине, но я лишился этого дара. Мне доступно лишь то, что лежит на поверхности. Я вижу, однако чувствую себя слепым.

Ему хотелось вытянуть ее из этой губительной неопределенности, пока она не потеряла остатки здравого рассудка. Линден медленно покачала головой.

– А если я ошибаюсь? – жалобно спросила она. – Что если мое мнение окажется только следствием параноидальной мании?

– Нет! Эта часть сознания не может ошибаться. И человек теряет рассудок лишь в том случае, если сам соглашается на такую потерю. – Он видел, как страх исказил ее черты. – Все будет нормально. Главное, не поддаваться обстоятельствам.

Линден слушала его. Усилием воли, от которого у Кавинанта сжалось сердце, она расслабила свое тело – мышцу за мышцей. Сделав несколько судорожных вдохов, Линден тихо прошептала:

– Я чувствую себя такой беспомощной и слабой. Он молчал, ожидая следующей фразы. Она фыркнула, откинула волосы с лица и решительно спросила:

– Если эти Опустошители могут порабощать любого человека, то почему они не сделали этого с нами? Если мы такие важные птицы, а Лорд Фоул – коварный злодей, то почему он не догадался наслать на нас своих слуг, которые превратили бы тебя и меня в послушных марионеток?

Кавинант облегченно вздохнул и расслабился.

– К счастью, это невозможно. У него нет над нами такой силы. Он будет хитрить и расставлять ловушки. Но мы всегда можем поступить по-своему и разрушить его планы. Лорду Фоулу придется мириться с нашей свободой. Та миссия, которую он уготовил для нас, не будет иметь никакого смысла, если мы не выполним ее по собственной воле.

«Кроме того, Фоул не позволит Опустошителю завладеть моим кольцом, – подумал Кавинант. – Зачем ему слуга с такой большой и необузданной силой?»

Линден нахмурилась.

– Теперь я начинаю понимать, что делает нас такими важными фигурами. Он хочет использовать ту силу, которую мы получили в дар от Страны. Да, кстати! Я давно хотела спросить тебя… – Она глубоко вздохнула. – Почему я видела Опустошителя, а другие – нет? Неужели никто, кроме меня, не обладает такой способностью?

Ее вопрос пронзил Кавинанта болью.

– Вот это меня и пугает, – ответил он с натянутой улыбкой. – Раньше все люди были такими, как ты, но теперь они слепы и глухи.

"Как я”, – подумал он.

– Мне даже страшно подумать, что это означает. Они потеряли…

«Они потеряли вдохновение, которое учило их любви и служению Стране. Они перестали заботиться о том, что их окружает. О, Лорд Фоул, что же ты наделал, мерзавец?»

– Жители подкаменья не видят разницы между жертвой Опустошителя и нормальным человеком. Они не понимают, что могут нам доверять.

Линден поджала губы.

– Ты хочешь сказать, что они по-прежнему собираются нас убить?

Прежде чем Кавинант успел ответить, чья-то рука отдернула занавес, и в комнату вошел гравелинг.

Его глаза затуманились от горя; печаль омрачила угловатые черты. На этот раз он пришел к ним без посоха. Его неловко свисавшие руки все время находились в движении. Они бессознательно подергивались, словно им требовалось что-то держать или делать.

Гравелинг сел на корточки у входа. Не смея смотреть на пленников, он уставился на плиты пола между ними.

– Так, значит, ты и есть сын Нассиса? – спросил Кавинант.