– Из-за того, что Бельгутай рассказал о решении Великого совета нашего рода, погибло много наших воинов. С этого времени пусть Бельгутай не входит в Великий совет! Пусть он охраняет нас снаружи до тех пор, пока не окончится совет! Пусть он судит всех воров и лжецов! Когда совет окончится и питье будет выпито, только после этого Бельгутай и все остальные могут войти!
Тогда же произошла и следующая история. Чингис взял себе в наложницы татарскую красавицу Есуган-хатун. Есуган нравилась ему и была у него в милости. Как-то Есуган сказала Чингису:
– Хаган может почтить и меня своим попечением и сделать настоящей ханшей, если будет на то его хаганская милость. Но ведь более меня достойна быть ханшей моя старшая сестра по имени Есуй. Она только что просватана. Куда ей деваться теперь, при настоящей-то суматохе?
– Если твоя сестра еще краше, чем ты, то я велю ее сыскать. Но уступишь ли ты ей место, когда она явится?
– С хаганского дозволения я тотчас же уступлю сестре, как только ее увижу.
Приказал Чингис разыскать Есуй. Ее поймали вместе с женихом в то время, когда они пытались укрыться в лесу. Есуган, как только увидела старшую сестру, сразу встала и посадила ее на свое место. Есуй действительно понравилась Чингису, и он сделал ее своей женой. Жених Есуй сумел скрыться.
Как-то раз, уже после похода на татар, Чингис сидел у своей юрты, пил кумыс. Тут же рядом сидели ханши. Вдруг Есуй глубоко и скорбно вздохнула. Чингис заподозрил неладное, смекнул, не любимого ли увидела Есуй, и приказал:
– Расставьте-ка по местам работы всех собравшихся здесь аратов. Людей посторонних выделяйте особо.
Расставили людей. И остался в стороне только один юноша. Волосы у него были заплетены в косу, как у человека благородного.
– Кто ты такой? – спросил Чингис. Он ответил:
– Я нареченный зять дочери татарского Еке-Церена, по имени Есуй Враги разгромили нас, и я в страхе бежал. Сейчас как будто все успокоилось, и я пришел. Я думал, меня не опознают среди стольких людей.
Чингис сказал приближенным:
– Что ему здесь шпионить, этому врагу и бродяге? Ведь подобных мы уже примеряли к тележной оси! Что тут судить да рядить? Уберите его с глаз долой! (по «Сокровенному сказанию», с. 124–125).
И молодому татарину тут же срубили голову с плеч. Любовь привела его к порогу Чингисовой юрты, любовь его выдала, а ненависть – погубила. Не могла заступиться за него Есуй. Только ночами иногда, лежа на мягком войлоке в ханской юрте, верно, горько плакала она украдкой да вспоминала суженого, молодого татарина, его открытое юное лицо, черные как смоль косы. Татаро-монгольские девушки принимали как должное, что мужья покупали их или брали силой. Есуган, приблизившись к ханскому ложу, искренне любя и почитая старшую сестру, просила разыскать ее, так как верила, что счастье сестры не сидеть в лесу с молодым татарином, а быть здесь, на ханском ложе, и уступила ей свое место. Поняла ли она свою ошибку?! Кто теперь знает об этом?
Кстати, позднее именно Есуган добилась от Чингиса разрешения собрать уцелевших татар и объединить их под властью двух татарских нойонов – Кули-нойона и Менге-Уху, которых Чингис мальчишками подарил своим сестрам и воспитал в своей орде. К тому времени сама Есуган тоже стала женой Чингиса.
Итак, первое же самостоятельное предприятие Чингиса завершилось его победой и небывалым кровопролитием. Было сокрушено одно из некогда самых сильных и культурных татаро-монгольских племен. Как писал Л. Гамбис, «истребление татар было осуществлено систематически, и в живых остались только женщины и дети» [Гамбис, с. 73]. Кровавое избиение татар, хотя и было в духе той среды и тех лет, не могло не напугать своей жестокостью современников. Сбывалось мрачное пророчество Чингисова рождения с куском запекшейся крови в руке. Монголия, которая, как по крайней мере полагает современная наука, жаждала объединения, могла впервые воочию увидеть ту цену, которую она за него заплатит. В междоусобных войнах татаро-монгольских племен рождался тот их истребительный характер (вспомним семьдесят княжичей, заживо сваренных Чжамухой!), который потом, когда они выплеснутся за пределы Монголии, заставит содрогнуться весь мир.
Уничтожение татар привело к установлению господства Чингис-хана в Восточной Монголии. Оно в принципе причинило ущерб Ван-хану, поскольку усилило Чингис-хана. Ван-хан, который поначалу обрадовался уничтожению татар, по словам Л. Гамбиса, «не сразу понял, что баланс сил стал в пользу Темучжина» [Гамбис, с. 74]. Победа Чингис-хана побудила коалицию, возглавляемую Чжамухой, к более решительным действиям.
Кто же станет владыкой степей?
И вечный бой!Покой нам только снится,Сквозь кровь и пыльЛетит, летит степная кобылицаИ мнет ковыль.
А. Блок
Если верить «Шэн у цинь чжэн лу», то после создания коалиции во главе с Чжамухой армии коалиции сразу же двинулись на Чингис-хана и Ван-хана. Чингис получил предупреждение от хунгиратов, и объединенная армия Ван-хана и Чингис-хана разгромила войска коалиции. А в 1202 г. победители каждый в отдельности совершили два похода: Ван-хан – на меркитов, а Чингис-хан – на татар. По Рашид-ад-дину, Чингис-хана о походе на него войск коалиции Чжамухи предупредил в 1201 г. Дай-сечен из племени хунгират. Войска коалиции Чжамухи и Ван-хана и Чингис-хана сошлись у озера Буир-Нор, и «в конце концов Чингис-хан опять одержал победу, и враги были разбиты. И все!» [Рашид-ад-дин, т. 1, кн. 2, с. 117]. П. Рачневский полагает, что это была «первая война», о которой «Тайная история» не упоминает [Рачневский, с. 57]. Таким образом, можно допустить, что коалиция Чжамухи действительно потерпела поражение от Ван-хана и Чингис-хана. Оба победителя совершают, теперь уже в одиночку, походы против меркитов и татар. Убедительная победа Чингис-хана над татарами резко усиливает его позиции, что неизбежно ведет к разрыву и войне с Ван-ханом.
Проведав о злосчастной судьбе татар, гур-хан Чжамуха смекнул, что и ему нечего ждать добра. Сломить Чингиса можно было, лишь стравив его с Ван-ханом. И вот Чжамуха со своими сторонниками уже у Нилха-Сангума, сына Ван-хана, уговаривает кереитов заключить союз против Чингис-хана:
– Мой анда Темучжин явно и постоянно обменивается послами с найманским Таян-ханом. С языка у него не сходят слова «отец» и «сын», но в душе у него совсем другое. Он хорош только на словах. Неужели вы доверяете ему? Если же вы пойдете на анду Темучжина, то я присоединюсь к вам и ударю ему во фланг! (по «Сокровенному сказанию», с. 127).
По словам Рашид-ад-дина, «жарким дыханием он вложил эту мысль в сердце Сангума» [Рашид-ад-дин, т. I, кн. 2, с. 123]. И Чингисовы побратимы порешили: «Пойдем лучше и захватим у Темучжина его улус. Что ему делать, когда улус его будет отобран и останется он без улуса?» [там же, с. 128].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
