творения, вершина пищевой цепи. Ваше высокомерие и эгоцентризм не знает границ. Себе вы всегда отводите особую роль, вы ставите себя над природой. Мы же стремимся сохранить баланс жизни и смерти. — Хочешь сказать, что люди должны добровольно отдавать вам свою кровь? — Нет. Раньше мы охотились на вас, сейчас мы готовы вступить в эпоху капитализма. И покупать кровь как товар. — Но если я не хочу продавать свою кровь. — Если рядом не будет никого, кто хотел бы продать мне воды в пустыне, то я бы пошел охотиться на самого слабого верблюда. — Значит у нас нет выбора. Вступить в эти рыночные отношения или стать добычей. — Звучит неочень жизнерадостно, но если ты посмотришь под другим углом, то поймешь, что мы на пороге удивительного симбиоза. И обе стороны могут научить друг друга чему-то важному, быть полезными для развития. — Я понимаю. Наш разговор был полезным для меня. Но давай впредь договариваться на берегу о том, как будет происходить этот обмен. — Я торопился. И я нагрубил тебе. Подумал, раз укусов не боишься и под халат ничего не надеваешь, то это приглашение. Я идиот. Искренне прошу прощения за это. Вот, я это сказал, это было трудно. Ты простишь? — Нет, я злюсь на тебя. И пожалуй, теперь злюсь ещë и на себя за то, что я самый слабый верблюд в этой пустыне. — Самым слабым сегодня был этот олень, ты можешь гордиться собой. Он улыбнулся, взял фартук и приобнял меня за плечи. — Теперь иди на диван и дай мне немного пространства. Я не хочу задеть тебя ножом. Я отступила к камину и смотрела, как он стал снимать шкуру и филировать мясо с оленьего бедра, мастерски орудуя ножом как кистью. Злость постепенно отступала, оставляя место размышлениям о том, как избежать повторения моей личной драмы с сотнями других девушек. Через час я пересела погреться на пол у камина, завороженная пламенем и ароматом, а Жан рядом подкручивал аппетитно шипящее мясо на вертеле. Вытянув поближе к огню затекшие ноги, невольно погладила болезненное бедро. По ноге через махровую ткань осторожно пробежались костяшки его пальцев, замерев над пульсирующей болью ранкой. Он осторожно потянулся и прежде, чем я успела оттолкнуть его руку, отогнув уголок халата, коснулся следа из двух точек с синяком-полумесяцем. — Твой первый укус. Я это сразу понял. Ты напрягла мышцу. Так это вызывает болезненные ощущения. Но если ты расслабишь ее, то клыки входят в кожу как нож в масло, не разрывая мышц и не оставляя травм, только небольшой след на коже, который сходит за пару дней. Такое свойство у нашей слюны. — Как вообще можно расслабиться, когда тебя протыкают зубами. — Это как секс. Кожа это самый главный эрогенный орган в теле человека. Кому-то нравится, чтобы его целовали в губы, а кому-то по душе укусы в шею. — Думаю, тогда вам легче искать кровь там же, где продают секс. Осталось узаконить и то, и другое. — Для этого оба сообщества должны измениться. Знаешь, а ты начинаешь мыслить, как одна из нас, — с этими словами он встал и пошел в спальню. — К нам скоро приедут. Через минуту он вышел уже не в халате, и вид его строгих брюк и рубашки вернул меня в мир, где меня все еще хотят убить, обменять и съесть. Я поспешила привести себя в порядок и одеться. А через пару минут во двор въехал автомобиль. На пороге на фоне проливного дождя стоял Аргий с головой маленького оленя в руках, кровь капала на пол. — Чуть не забыл. Вот твой бэмби, ягодка. С этими словами он бросил голову в дом к моим ногам и прошел к камину, снимая мокрый блейзер. Следом вошел водитель. Нервно сглотнув, я проследила глазами за Аргием, стараясь не смотреть вниз на раскрытую пасть оленя, высунутый язык и заставший в его глазах миг смерти. — Это не было необходимо. Где Энгус? — Вернулся в свою резиденцию, где находится под наблюдением, утром его арестуют. Прошлой ночью в поместье Красная гора случился небольшой пожар из-за неисправной плиты, и тебя благополучно доставили на пропускной пункт, где ты уже пообщалась с журналистами и предоставила на своем диктофоне доказательства преступлений Владыки Энгуса против своего народа. А он был очень плохим мальчиком… — А жители поместья, что будет с ними? — Ничего. Кармайкл позаботится о них. Он все еще мейстер, правда, теперь ненадолго. Энгус не терпит предателей, да и я тоже. — Ты убьешь его, когда оружие будет уничтожено? — Не знаю. Хочешь выкупить его жизнь? — Ты ей не владеешь. — Но буду, когда стану тимархом. Я могу вернуть ему поместье, титул и восстановить его репутацию. А могу уничтожить. — И что ты хочешь взамен? Снова кровь? — Как предсказуемо. Ты забыла, что уже должна мне ее. Его мальчишеская рука касаясь одним пальцем поднялась по моему колену к бедру и с силой надавила на рану сквозь платье. Какие омерзительные мысли посетили его голову, я не знала, но боялась пошевелиться, не сводя глаз с его руки. — Мы договоримся. — С усмешкой произнес он. — Чего ты хочешь? — Мне будет полезен свой человек в государственном комитете. Но на должности консультанта от тебя будет мало толку. Посмотрим, что я смогу сделать. — Я не буду работать на тебя. — Будешь, или в следующий раз здесь будет лежать голова Леонарда Кармайкла. — Хорошо. Мне все равно. — Я так не думаю. И ты сделаешь, как я скажу, чтобы никто не пострадал, потому что тебе невыносимо жалко даже этого бэмби, и ты не умеешь это скрывать. Он посмотрел на Жана и протянул руку: — Чистый стакан. Я отпрянула, понимая, что сейчас произойдет, и решила хвататься за соломинку. — Нет. Не сегодня. Мой сегодняшний рацион из круглосуточного магазина вас разочарует. Аргий скривился. — Я все равно не голоден. Да и я предпочитаю мужскую кровь. Но Жану нравятся такие как ты, уверен, вы уже подружились. — Этот козел укусил меня. Я обиженно покосилась на Жана, но он только закатил глаза, скрестив руки на груди. — Так укуси его в ответ. Аргий отвернулся и достал из кармана телефон. Некоторое время он листал сообщения, и в комнате повисла тишина, прерываемая только шумом дождя и треском дров. Я прислонилась к стене. Комната сжалась до размеров спичечного коробка со скорпионом. Жан снял мясо с огня и положил его на большое блюдо в столовой. Голова оленя на полу не давала мне покоя, и он давно заметил это. — Хотела ее в подарочной упаковке? — Ты
