а он посмеивался!» Но Ярику стало стыдно, друг все-таки, и он ответил:
– Душу спасу. Убери, наконец, валетов!
– ДУШУ?! – Васька открыл рот и подкинул четвертого валета, козырного. – ЖИВУЮ?! Да ты с ума сошел!
Ярик даже не сказал: «Нет, блин, мертвую!» – только повел бровью. А Васька впечатлился не на шутку. Он подкинул в кон оставшиеся в руке карты, встал и заходил по крыше туда-сюда:
– Ну, во-первых, у тебя не получится…
– Что так?
– Да ты даже гнев вызвать не можешь!
– А наоборот – смогу!
Васька с сомнением хмыкнул:
– А во-вторых, ты же не себе, ты ГАМИГИНУ план завалишь!
Ярик улыбнулся. Именно этого он и хотел:
– И в наказание он отправит меня на землю. На то и расчет.
– Чокнутый! Просто чокнутый демон! С кем я работаю, с кем играю?!
– Валетов убери…
– Нет, это немыслимо. – Васька проигнорировал замечание про валетов. – Как твой друг, я просто обязан тебя остановить!
– А я думал, ты мне поможешь.
– Я?! Да скажи спасибо, что я не бегу доносить на тебя прямо сейчас! С Гамигином у меня свои счеты…
Ярик захихикал. Все-таки демоны похожи на людей уже тем, что одинаково не любят начальство.
– Ну Вась…
– Ладно, и не побегу! – милостиво согласился Васька. Все равно у тебя ничего не выйдет.
– Выйдет, вот увидишь.
– Спорим? Если отправишься на землю, так и быть, прощу тебе полпуговицы. А нет – вдесятеро должен будешь!
Васька умеет во всем находить выгоду, вот и сейчас решил подзаработать.
– Если поспорим, ты же мне мешать начнешь!
– Никогда! – Ах, какие честные глаза. – Мне просто интересно, как далеко может зайти такой чокнутый, как ты. И чем это может кончиться.
В чердачном окне за спиной послышалась возня. Вот и души пожаловали: спасай – не хочу! Школьники, лет по тринадцать, ворвались на крышу, прошли сквозь негодующего Ваську, громко болтая, уселись на край, продели ноги сквозь решетку низеньких перил. Они прогуливали школу и любовались утренней Москвой. Им было хорошо и красиво.
– По рукам! – Ярик смахнул карты, и они закружились-западали во двор, на крышу гаража, где в ближайшие годы не будет ремонта, зато появится надпись: «Кристина дура».
Глава II
Последний день
Школьная спортплощадка с крыши Никитиного дома прекрасно видна, а крыша с площадки – нет. Кому пришло в голову устраивать физру в последний день учебы?! Да еще первыми уроками!
Ребята, чьи родители рано уходили на работу, смотрели дома десятый утренний сон. У Никиты же дома был отец (взял отпуск на днях), у Лехи – бабка (при ней не поспишь), у Дэна – мать (тоже в школу выгнала). Мальчишки сидели на крыше, болтали и смотрели, как бродит по пустой площадке злющий физрук Михалыч. Он расхаживал туда-сюда, сунув руки в карманы, пинал врытые в землю шины и наверняка ругался себе под нос.
– Маски-шоу! Интересно, к завучу жаловаться пойдет?
– За пивом он пойдет!
– Не, у него еще пять уроков…
– Думаешь, кто-то явится?
Мальчишки болтали, Михалыч бродил по площадке, не подозревая, что на него смотрят и обсуждают его планы. А Никита думал: «Вот так вот живешь и не знаешь, с какой крыши за тобой следят». Он не жалел физрука, – чего его, вредного, жалеть, – просто думал. Тополиный пух – майский снег радостно забивался в ноздри. Горячая от солнца жесть на крыше жгла ноги и седалище.
– Куда на лето? Мы в Грецию! – Больной вопрос для Никиты. Дэн спросил так, от нечего делать, а Никита сразу вспомнил, что на лето он никуда. Этим летом накрылась и Турция, и даже б какой-нибудь паршивенький летний лагерь путевку не выпросишь: «Денег нет, и ты нужен нам дома…»
– В спортивный лагерь на море, – похвастался Леха. – Я уже ездил в том году, рассказывал вроде.
Никита кивнул: «Да, рассказывал» – и, чтобы его не спросили о каникулах, стал расспрашивать сам:
– И не лень тебе в спортивный-то?
– Не, там здорово! Плавание, волейбол, единоборства. Хошь приемчик покажу?
– Отлипни. – Говорить это не стоило. Леха понял, что наступил на больную мозоль, и пошел гулять по ней дальше:
– Что, никуда не едете?
– Съездишь тут!
Помолчали. Физрук свернул с площадки и направился в сторону школы.
– Точно стучать пошел!
– Да спать он пошел! У него диванчик в тренерской… – Леха мечтательно зевнул. – И телевизор.
– Мои старый диван выбрасывают, давайте сюда затащим для Лехи! – Никита развеселился. Представил, как они затаскивают сюда эту бандуру два на два метра, она в дверь-то не пролезет!
– И телик! У моей бабушки старый есть!
– А холодильника у нее не завалялось?
В новостройке рядом открылось окно, оттуда выглянула красная заспанная физиономия. Пока Никита гадал, мужчина это или женщина, физиономия открыла рот и завопила басом:
– А ну, брысь отсюда, пионеры! Вечером от вас покою нету, дайте хоть утром выспаться!
– Мы же не шумим! – возразил Леха.
– А чего вы не на работе? – проворчал Дэн и был не прав.
– Считаю до трех и вызываю милицию!
– Вызывайте! – Никита махнул рукой и демонстративно уставился вниз, во двор. Эти из новостройки все время орут и грозят милицией. Один раз и правда вызвали, но в основном дальше угроз дело не заходило.
Физиономия проворчала что-то о малолетках и захлопнула окно.
Мальчишки притихли. Обсуждать, вызовет ли физиономия милицию или так пугала, считалось признаком трусости. Все старательно делали вид, что вот еще минута – и они забудут об угрозе.
Никита болтал ногами на краю крыши, упершись пузом в низенькие перила, и разглядывал носки кроссовок высоко над землей. Десять этажей, а по сравнению с домом, из которого кричала физиономия, их крыша выглядела пеньком у подножия столетнего дуба. Леха, наверное, чтобы не молчать, продолжал наступать на мозоли:
– Как твоя мать-то? Что врач говорит?
– Какую-то муть. Вроде по-русски, а я ни черта не понял.
– А отец?
– Говорит: «Не дергай меня», – на любой допрос. И пиво по вечерам опять… Ну его.
Мать увезли в больницу вчера днем, с одним из тех диагнозов, которые мальчикам сообщают сквозь зубы и с присказкой: «Ты все равно не поймешь». А понимать-то и не надо. Надо знать, что с матерью все будет в порядке, а вот этого как раз никто не обещал. Отец бесил Никиту своим отпуском (весь день дома!), вечерним пивом и этим: «Докрась комнату!» – таджика себе нашел!
В общем, обстановочка дома была та еще: Никита, была б его воля, вообще бы там не появлялся, максимум – приходил бы ночевать. Да он почти так и делал: пропадал целыми
