я! – неоригинально парировал Гамигин. – Собирайся, у меня за последний час еще пять тысяч таких, как ты! – Он крутанулся вокруг себя, и вот на Никиту уже недобро смотрит человек. Самый обычный: лысый, худощавый, в длинном плаще… Неужели и правда демон?!
Маленький лебезил перед ним и тянул за полы плаща.
– Повелитель, это ошибка! Он поскользнулся – вот и все. Правда же, Никита? Ну скажи!
Собственное имя, произнесенное этой сувенирной фигуркой, оглоушило и заставило, наконец, прозреть. Нелепая новость была в том, что он умер. Он-он, Никита, можно не оглядываться, никого здесь больше нет, кроме него и этих двоих. Сидел на крыше, упал и умер.
Осознавать это было странно, жалко, но ни капельки не страшно, вот в чем штука. Страшно было, когда нога застряла между прутьями перил, страшно было висеть над землей, балансируя пузом, а сейчас, когда уже все случилось, чего бояться? Было жалко, и все. Себя, родителей. Вроде планов никаких не строил, а все равно, как будто что-то не сделано… И не будет сделано никогда!..И ясно теперь, почему все вокруг серое и ничего не болит… И чего эти пристали со своим адом?
У Никиты странно закололо в переносице: разве мертвые плачут? А этот мелкий лебезеныш заметил и потянул его за штанину, как собачонка:
– Ну скажи, что ты не виноват! – Как будто от этого станет легче. Вот заботы у этих двоих: выяснять, кто как упал с крыши…
– Как же не виноват! – Маркиз Гамигин важно развалился на лавочке и, кажется, раздулся в размерах. – Я эту породу знаю! Сперва: «Жить не хочу, сигану с крыши, пусть все рыдают!», а потом: «Я не хотел, простите, дяденька!»… В ад его – и дело с концом! Много вас таких! – Он испытующе уставился на Никиту: «Попробуй, мол, скажи, что я не прав!» – а маленький опять потянул его за плащ:
– Но, повелитель!.. Ну, Никита! – Казалось, он добавит сейчас: «Мальчики, не ссорьтесь!» или еще какую-нибудь ерунду, совершенно не подходящую к случаю. Эти двое со своей сценкой «добрый опер и злой опер» выглядели как дураки на фоне случившегося.
– Да пошли вы! – Никита развернулся и сам пошел прочь. Во двор, в школу, какая разница! Лишь бы эти отвязались! Но эти отвязываться не хотели.
– Погоди-погоди! – Маленький догнал его и опять вцепился в штанину. – Ты что же думаешь, в аду пряниками кормят?! Извинись сейчас же и моли о помиловании!
– И не подумаю. Мне пофиг на пряники, я умер, понимаешь?
– Ну и что? – не сдавался маленький. – Жить-то надо! Вот и подумай, как ты будешь жить, в аду на сковородке или…
Никита притормозил. В абсурдном замечании маленького был свой резон: умер-то он умер, а руки-ноги – все на месте, даже двор не делся никуда…
– И что я теперь, не исчезну? Так и буду болтаться, да?
– Ну болтаться без дела ты не будешь. – Маленький за штанину деликатно потянул его в сторону лавочки. – Ты можешь попасть в рай, в ад, можешь вообще никуда не попасть, но это не твой случай. Но поверь мне, демону, в аду жизнь – не сахар, и лучше туда не попадать, если "есть такая возможность. У тебя она есть. Пока что.
– Если я хорошенько попрошу этого коня педального?
– Тщ-щ! – Маленький смешно замахал руками. – Услышит. Хорошенько попросить, Никита, мало, надо еще доказать, что ты чист, спасти, так сказать, душу.
– Ну и как ему доказывать? Свидетелей привести? – Никита впервые вспомнил про Дэна и Леху: где-то они теперь? В милиции? Или убежали? Живы? Или может быть…
– Никаких свидетелей не надо, – успокоил маленький. – Просто нужно пройти небольшие испытания, чтобы доказать, что ты безгрешен и в ад тебя забирать нельзя.
– Какие еще испытания? Что за сказки?
– Не сказки, а жизнь. Подойди теперь к Гамигину и скажи, что ты готов доказать свою невиновность.
– И он меня сразу послушает!
– Послушает.
– Бред какой-то.
– Не бред, а спасение души. Иди давай, не тушуйся. Потом мне спасибо скажешь.
– А если не пройду?
– Попадешь в ад! – пообещал Гамигин. За разговором Никита не заметил, как они подошли обратно к скамейке. – Значит, ты готов?
– Ну вы же все равно не отвяжетесь…
– Разговорчики! Спасение души – это тебе не шутки, если не уверен, лучше сразу откажись.
– И попадешь в ад! – предостерег маленький, чтобы Никита не вздумал отказываться.
– Ладно-ладно. – Никиту не очень-то волновало, куда он там попадет, но надо же было что-то делать, просто чтоб не сойти с ума от новости: он умер. Надо было чем-то заниматься, а не бродить по двору, пытаясь осознать случившееся.
– Хорошо, – смягчился Гамигин. – Что там на нем есть, кроме крыши? – Вопрос был адресован мелкому.
Мелкий запрыгнул на лавочку, достал откуда-то маленький пружинный блокнот и залистал:
– Не так уж чист для своего возраста… Ой! О-ой! Парень, да ты…
– Что? – Никита даже занервничал и сам начал припоминать, что он такого нагрешить успел за тринадцать-то лет. Ничего серьезного, правда-правда. Но мелкий был очень недоволен.
– Ты в курсе, что на тебе одна смерть?
– Откуда?! Я никого не…
– Не убийство, а именно смерть. Не от твоей руки, но по твоей вине, понимаешь?
– Нет. Хоть намекни. Кто? Когда?
Мелкий опять залистал блокнот:
– А, пардон, это не твое.
– Ну вот, а ты…
– Это матери. И на твоей странице, так что расплачиваться все равно тебе.
– Не понял?
– По ее вине кое-кто умер. И поплатиться за это должен ты. Потому и уходишь так рано…
– Как это – я? Как это «по ее вине?!» Ты что, вообще, городишь?!
– Покачай мне еще права! – встрял Гамигин. Маленький сохранял беспристрастное выражение физиономии исполнительного секретаря:
– Не бузи, парень, так бывает. Она нечаянно. Не подумала, наломала дров, а человек из-за нее… В общем, расплатиться должны ее дети.
– Почему?
– Так бывает. Мы часто платим за грехи родителей, а то и бабушек. Что такого-то?
– Ничего. Делать-то что?
– Чтобы спасти душу, ты пройдешь три испытания, – объявил Гамигин.
– Вернешься в те дни, когда это произошло, и кое-что исправишь, – добавил мелкий.
– В те дни? Когда мать накосячила, что ли?
– Да, если тебе так понятнее.
– А почему три? Чувак вроде один умер?
– Чувак, как ты говоришь, умер один, а подвели его к этому три поступка.
– Три греха, – уточнил мелкий.
– Да. Приходи, когда будешь готов.
– Я готов!
– Не-ет. Ты слишком спонтанно решил: «Готов» – и все. Приходи, когда действительно будешь готов. Мы ждем тебя на крыше.
Гамигин пропал, как изображение на мониторе. «Щелк» – и нету. Куда там девался мелкий,
