Внезапно загрустив, девушка замолчала и уставилась куда-то сквозь огонь невидящим взглядом.
— Так, выходит, ты Мерьеза давно знаешь? — Алексей вынул из костра тлеющую ветку, поднес её к трубке.
— Знала, — словно эхо откликнулась Полина. — Сколько себя помню, столько и его. Он у бабули в закадычных приятелях числился…
— А раньше с ним, с Мерьезом то бишь, путешествовать доводилось? — не выпуская чубук изо рта, Леша выдохнул тонкую струю дыма и с наслаждение затянулся вновь.
— Конечно! — уже повеселевшим тоном ответила Полина. — Когда мне десять лет исполнилось, он меня на праздник в Монпелье возил! — блеснула она улыбкой, вспомнив радостные моменты детства. — Ух, и повеселились же мы тогда! Правда, через год дядя Поль в Африку уехал, и с тех пор мы почти не виделись.
— Ну, теперь-то и я знаю, почему Мерьез, почти все время в Африке проводил, — хитро прищурившись, небрежно бросил Алексей. — Насмотревшись на твои выходки, он выбрал тихое и спокойное местечко подальше от тебя…
Еле успев увернуться от здоровенного мосла, он тут же рухнул на землю сметенный Бирюшем с Фей, дружно рванувшими следом за костью.
— Да ладно тебе, хватит злиться, — примирительно протянул Пелевин через некоторое время. — Извини, без ума ляпнул.
Девушка недовольно дернула плечом, но чуть подумав, взглянула на Алексея уже без особой злости и согласно кивнула.
— То, что ты дружбу с…занятными людьми водишь, я уже понял, — с облегчением вздохнул траппер. — Только будь добра, объясни, каким ветром тебя в нашу глушь занесло?
— Мне в Преторию, ту, что в Трансваале надо, — пожала плечами девушка. — Вот и отправилась.
— А чего эдак замысловато? — удивился Алексей. — Пароходом до португальских колоний, а оттуда поездом до Претории, куда как проще добираться, да и комфорта не в пример больше. А ты, напрямки, через буш. — Он немного подумал и добавил. — Хотя, через буш все ж побыстрее будет…
— Бабушка так и хотела, — устало зевнула Полина. — Сначала пароходом, потом поездом. Только я её уговорила, что меня через море Годфри перевезёт. Больно мне романтики морской хотелось, чтоб паруса, чтоб ветер в лицо! А на пароходе, какая романтика? Дым, шум, суета и надоедливые стюарды. Не-хо-чу. Бабуля согласилась, но настояла, чтоб с парохода я на поезд села. Вот только в Алжирском порту мне дядя Поль случайно повстречался, вот я к нему в попутчицы и напросилась.
Девушка протяжно зевнула и, прижав к себе сонно урчащую Фею, свернулась клубком на своей лежанке. Пелевин, вглядываясь в игру теней на затухающих углях, некоторое время прислушивался к размеренному сопению кошечки и её хозяйки и о чем-то размышлял. Так и не приняв никакого решения, он раздосадовано махнул рукой, укрыл обеих кошек одеялом и завалился спать. Утро вечера мудренее, поговорка насколько древняя, настолько же и верная.
Проснулся Пелевин достаточно рано. Разминаясь, он вдруг вспомнил вчерашнюю побудку от ледяного душа и, решив выяснить, распространяются ли планы Полины и на сегодняшнее утро, осторожно лег на свое место и притворился спящим. Вскоре притворство перешло в настоящий сон, и вновь он проснулся уже от мелодичных французских напевов, доносящихся от ручья.
Спать больше не хотелось, притворяться — тем более, и после непродолжительного завтрака маленький отряд двинулся в путь, причем перед отправкой в поход Фея легко запрыгнула на загривок удивленного пса и слезать на землю отказалась категорически. Зрелище недовольно урчащей кошки устраивающей на спине собаки, напомнило Алексею Басурмана, взбирающегося на Варенькин плетень, а следом пришел образ и самой Вари. Пелевин, молча стер с лица то ли испарину, то ли слезы, и в дорогу отправился с тяжестью на душе.
Первую половину дня они прошагали без приключений, и после небольшого привала продолжили путь. Вот тут-то и стали сбываться самые плохие предчувствия. Чем дольше и дальше они шли, тем чаще Пелевин стал замечать, что идет Полина как-то боком, то ли прихрамывая, то ли просто стараясь осторожней ставить при шаге правую ногу. Заинтригованный подобной манерой ходьбы, Алексей поинтересовался, в чем суть проблемы, но получив исчерпывающий ответ: «ботинок!», произнесенный сквозь зубы шипящим посвистом рассерженной гюрзы, выяснять, что или кого Полина имела в виду, не решился. Загадка разрешилась сама собой, когда примерно через полмили девушка с удрученным видом опустилась на первую подвернувшуюся кочку.
— Устала? — произнес сочувствующим тоном Пелевин, подходя почти вплотную.
Ничего не говоря, девушка отрицательно мотнула головой и вытянула вперед ноги. Алексей глянул вниз и, чертыхнувшись, с досадой сплюнул. Подошва правого ботинка просто отсутствовала. Начисто.
— Вот ведь…незадача, — озабочено протянул Пелевин, судорожно ища выход из создавшейся ситуации. — А до фактории нам еще до хре… Далеко, в общем.
Полина, в очередной раз, молча вздохнула и пожала плечами, мол, что делать — не знаю, решай сам. Зло скрипнув зубами, Алексей вынул нож и с самым решительным видом шагнул вперед.
— Опять?! — округлила глаза девушка и прижала юбку руками. — Не дам! — После взглянула на перекошенную, словно от зубной боли физиономию Пелевина, вздохнула и убрала руки в сторону. — Ладно, уж, режь изверг, один чёрт там не юбка, а срам один…
— У тебя на корсете тесемки льняные или из шелка? — взмахнул ножом траппер, обрубая плоский широкий лист с незнакомого Полине растения.
— Из льна, — протянула та, глядя на товарища непонимающим взглядом. — А тебе зачем?
— Снимай, — не поднимая глаз, буркнул Алексей, прикидывая, достаточно ли он обтесал основу или нужно еще поработать ножом.
— Чего?! — возмущенно вскинулась Полина. — Корсет снять? Может, мне вообще донага раздеться?
— Донага не надо, — смущенно фыркнул Пелевин. — Я думаю, для ремонта пары шнурков хватит, а остальным пользуйся на здоровье…
— Отвернись, — проворчала девушка извиняющимся тоном и на всякий случай шмыгнула носом. — Пожалуйста.
— И чего, спрашивается, я там не видел? — из чувства противоречия пробубнил Алексей, беспрекословно отворачиваясь в сторону. — Гонору как у принцессы, а ботинки как у прачки…
После часа шипения сквозь зубы, приглушенных матюков и вполне отчетливых чертыханий, траппер протянул девушке некий гибрид ботинка и лаптя, с обшитой тканью дощечкой, принайтованной к кожаной основе.
Полина, сдержанно поблагодарив Алексея за помощь, с крайне недоверчивым видом обула обновку и сделала пару шагов. Вместо новой благодарности испытания породили лишь гримасу неприкрытого страдания, прорезавшуюся сквозь маску скептицизма. Выслушав вполне резонные замечания и совершенно не обоснованные претензии, Алексей еще с полчаса поколдовал над злосчастным ботинком и они, наконец-то, смогли двинуться дальше.
