– Соглядатными предметами?
– Он хочет, чтобы я выдал себя за литейщика и пронес в замок Монтефольи соглядатные предметы и попрятал их там и сям. Его птицы-лазутчики перехватываются, понимаете?
– Он хочет, чтобы ты выбрался из монастыря? Несмотря на осаду?
– Мы же пробрались. («Еле-еле!») Он пошлет меня, когда стемнеет.
Фьяметта замерла. Тейр ждал, что она скажет «побереги себя» тем тоном, каким говорила это его мать каждое утро, когда он уходил на рудник.
– Дом моего отца на другом конце города, если идти от замка. Вряд ли ты сможешь туда выбраться и посмотреть, стоит ли он еще, но если представится случай… это последний дом на вид Новара. Самый большой, квадратный. – Она помолчала, и в ее голосе наконец-то зазвучала тревога. – Аббат Монреале ведь не поручает тебе ничего слишком сложного, правда?
– Нет.
Он отвел взгляд от нее на залитую солнцем траву, где полувзрослый кухонный котенок подбирался к голубям. Большие уши, серая шерсть в черную полоску, и не по росту большие белые лапы. Усы у него топорщились, глаза косили – таким напряженным стал его взгляд. Он припал к земле, виляя всей задней частью туловища в подготовке к прыжку.
Женитьба? Жар и мягкость этой девушки принадлежат ему одному? А что, если… Но ведь аббат Монреале сказал бы что-то, если бы…
– Мадонна Бенефорте, – выпалил он, – вы же еще не помолвлены?
Она отодвинулась и неуверенно посмотрела на него.
– Нет. А почему ты спросил?
– Да просто так, – промямлил он.
– Вот и хорошо, – сказала она слабым голосом, вскочила и попятилась вдоль скамьи.
– Мне то в часовню… Прощай. – И она убежала по галерее.
В траве котенок прыгнул и промахнулся. Голубь улетел в всполохе крыльев Котенок задрал голову, хлеща хвостом и скаля зубы пока последняя надежда не исчезла за краем крыши. Котенок смущенно побрел к галерее, подошел к Тейру и лег возле ею ноги Потом посмотрел на него и громко жалобно мяукнув, будто Тейр мог вытащить из кармана бескрылых голубей, как фокусник-маг на ярмарке Но в ту минуту Тейр ну никак не чувствовал себя магом Он подобрал котенка и почесал у него за ухом.
– А что бы ты сделал, кис-кис, если бы схватил его? Он же куда больше тебя. – Котенок неистово замурлыкал и потыкался мордочкой в ладонь Тейра
– В моих горах водятся птички, которые запросто позавтракали бы тобой. Сначала тебе нужно подрасти. – И Тейр вздохнул.
Остаток утра Тейр провел, помогая замученным хлопотами монахам. Крутил колодезный ворот, носил воду солдатам на стенах, помог расставить столы на козлах для полуденной трапезы, а потом – убрать их.
Он полагал, что никак не сумеет заснуть, но из почтения к аббату улегся на свое соломенное ложе. После жары и суеты снаружи спальня клалась особенно тихой и прокладной. За плечо его тряс монах, и он с радостью очнулся от еще одного мучительного сна, который, к счастью, не помнил. Последние багровые лучи солнца, оглаживая вершины холмов, проникали горизонтально в прорези окон, и в них танцевали оранжевые пылинки.
После ужина из жареного хлеба с тончайшим ломтиком сыра и долькой чеснока брат Амброз повел Тейра в прачечную поискать одежду на него. Они подобрали короткую стеганую коричневую куртку и настоящие вязаные чулки-трико из выкрашенной красной шерсти, которые пришлись ему впору. Одежда была не новой, но зато только что выстиранной. Тейр никогда не носил чулок-трико, а только штаны, скроенные и сшитые матерью «на вырост». Он смущенно оглядел свои алые бедра, такие яркие и словно бы ничем не прикрытые. Красная шапочка довершила его наряд.
Они вышли из прачечной, углубились в лабиринт монастырских переходов и очутились в дворике у подножия колокольни, где уже сгущались светлые сумерки. Брат Амброз остановился там. По толстым плетям обвивавшего колокольню плюща неуклюже спускался монах, поблескивая голыми ногами, полы его одеяния были заткнуты за пояс. В зубах он держал холщовый мешок. Амброз охнул – одна обутая в сандалию нога соскользнула и заболталась в воздухе, однако монах удержался и благополучно завершил спуск.
Тяжело дыша, он одернул свое одеяние и сунул Амброзу бугрящийся мешок. Бугры двигались.
– Вот твои нетопыри. А теперь я могу пойти поесть?
– Благодарю тебя, брат. Это ведь не было так уж трудно?
Монах одарил его взглядом небратской нелюбви.
– В следующий раз, – просипел он, – попробуй сам. Хватая их, я чуть не сорвался, а два меня укусили. – Он предъявил крохотные ранки на пальце и выдавил из них бисеринки крови в подтверждение своих слов. – Спой эту песню, сказал ты, и они сами залетят в мешок. Ха! Куда там!
– Тебе надлежало пропеть заклинание с истинной любовью и добротой, – попенял ему Амброз.
– К не-то-пы-рям? – Губы монаха искривились от негодования.
– К любому созданию Божьему!
– Как же, как же! – Монах насмешливо ему поклонился. – А теперь я иду ужинать – если на кухне хоть что-нибудь осталось, пока аббату не понадобилось ведро уховерток! – И он возмущенно удалился.
Брат Амброз взял поудобнее шевелящийся мешок и повел Тейра дальше.
Рабочую келью аббата Монреале озаряли свечи. Фьяметта сидела на перевернутом бочонке, упираясь локтями в стол. Тейр с тревогой вгляделся в нее. Она казалась уставшей, но довольной. Аббат расхаживал по келье.
– Отлично, – сказал он, когда Амброз и Тейр вошли. – Тейр, оглядись-ка и скажи, видишь ты тут что-нибудь новое.
Недоумевая, Тейр послушно обошел стол. Сушеный крокодил все так же ухмылялся в своем углу, а расположил ли аббат по-другому хаос на своем столе, Тейр решить не мог.
– Нет, отче.
Монреале улыбнулся Амброзу с некоторым торжеством.
– А перед Фьяметтой на столе – что? Нет, не гляди!
– …Поднос.
– Но что на подносе?
– Я… я не знаю.
– Отлично. – Монреале провел ладонью перед глазами Тейра. И Тейр сразу же посмотрел на поднос.
На подносе аккуратными рядами лежали двенадцать маленьких тамбуринов, обтянутых белым пергаментом, – таких крохотных, что каждый можно было спрятать в ладони. Тейр готов был поклясться, что мгновение назад их там не было.
– Вы сделали их невидимыми, отче? – Тейр взял тамбуринчик и оглядел его со всех сторон.
– Нет. И жалею, что не могу. Как не могу сделать их меньше или придать им вид более обычных предметов. Просперо Бенефорте что-нибудь да придумал бы, не сомневаюсь. – Монреале грустно вздохнул. – Но у нас нет времени на поиски. Ну, их хотя бы нелегко заметить. И все же, когда будешь их размещать, подыскивай такие места, где они будут укрыты от взглядов. Обязательно сухие и так, чтобы ничто не касалось пергамента. Последи, чтобы они могли свободно дрожать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
