– Владочка, моя любезная, а как же Огнь? – тихо вопросил старший Димург, вероятно, прощупав юницу и уже ведающий обо всем случившемся с ней. – Ты сможешь быть от него вдали? Сейчас, после того как вы стали близки? Как давно это случилось?
– Меньше месяца назад, – немедля ответила девочка, впервые заговорив о том с Зиждителем, ибо дотоль очень редко говорила о близости с Огнем лишь с Вещуньей Мудрой.
– Огнь часто приходит? – старший Димург спрашивал так, вроде меж ними уже давно установились доверительные отношения Отца и дочери.
– Нет редко, – пожимая плечами, и сама не понимая, почему так, пояснила Владелина.
Перший на чуток прикрыл ладонью голову отроковицы, и не мешкая змея в его венце резко открыла глаза, блеснув яркими смарагдами огней. Она нежданно сделала махонистый выпад вверх, в свод залы, рьяно выхватив оттуда серебристую звезду и немедля сожрав ее, вернулась в исходную позицию в навершие венца.
– Ну пусть приходят… твои сыны, – вздыхая молвила юница. Сызнова приткнув лицо к груди Бога и нежно добавила, – ты пахнешь как ночная прохлада.
– Сие видение, что ты зрела этой ночью, – нежданно вмешался в поток ее сравнений Димург, явственно желая перед приходом сынов выяснить о состоянии девочки и лучицы как можно больше. – Чем оно было вызвано?
– Видение? – Владелина изумленно искривила губки, и глаза ее несколько увеличились. Одначе, она не решилась взглянуть на Бога, думая, что ее сызнова начнут ругать. – Откуда ты про него знаешь?
– Я его видел… Как и все пережитые тобой дотоль видения. Твоя боль, крик я все… все чувствую, как бы далеко не был, поелику ты мне вельми близка, – неспешно отметил Перший.
Бог, несомненно, ощутил тревожное возбуждение от этого разговора с ним девочки. Посему немедля ласково провел указательным перстом левой руки зараз по лбу, изогнутому носику, губам Влады, и, дотянувшись до подбородка, слегка вздев голову, воззрился в ее зеленые очи.
– Так, что случилось вчера? – вопросил он, так и не дождавшись ответа.
Юница попыталась отвести в сторону взгляд, понеже хоть и не чувствовала, но понимала, что старший Димург ее давно прощупал… Только как-то вельми поверхностно… обрывочно, словно все ведая о самом видении, однако не зная его причин… А быть может Господь все ведал, просто хотел изучить, понять саму девочку.
– Я выпила напиток, настоянный на мухоморе… Не думала, что такое случится, – проронила она, все поколь не в силах отвести взгляд от темных, изучающих ее очей Зиждителя.
Перший явственно почувствовал промелькнувший в юнице стыд по поводу произошедшего, и, дав ей время успокоиться, весьма по-доброму, и заботливо молвил:
– Тебе нельзя такое пить. Это очень, очень опасно. Разве тебя не предупреждали? – Влада торопливо кивнула. – Тем более после всего того, что упало на твои плечи. Надобно научиться себя беречь. Более такого не твори… будь рассудительна Владочка… любезная моя и дорогая девочка. Моя лучица. – Бог обхватил щеки юницы руками приблизил свои губы к ее лбу и едва слышно дыхнул, – бесценный мой Крушец!
И тотчас затрепетала плоть отроковицы, надрывно дрогнули руки и ноги, ослабла спина так, что если бы не поддерживающие ее руки Господа она б упала.
– Как? Как ты меня назвал? – прерывисто задышав, протяжно произнесла девочка. – Как?
– Крушец! Мой бесценный Крушец! – еще нежнее, мягче напел Перший.
– Ты! это ты меня звал… Оттуда с той брызги света горящей в небесах, – голос Владелины судорожно заколыхался и легкий озноб стал бить ее плоть. – Ты! Все эти годы звал… звал меня по этому имени.
– Звал, – протянул Димург, и полюбовно прикоснувшись губами ко лбу юницы, враз снял всякое трепыхание, а засим обняв, прислонил голову к груди. – Теперь ты знаешь, кто тебя звал и каково имя твоего естества.
– Небо тоже меня звал, но я никак не могла уловить этого имени, никак, – прошептала девочка в тело Бога, даже, и, не приметив, как перестала называть старшего Раса Отцом.
– Потому как это имя даровал тебе я и только на мой зов, первый раз ты должна была откликнуться, – и голос Першего, это не сказал, он то пропел, как слова колыбельной, чтобы снять всю боль и тоску с лучицы… величаемой Крушецом и даровать тому бесценному божеству умиротворение.
Глава десятая
В залу, точно из зеркальных стен с разных сторон вошли члены печище Першего. И старший Димург незамедлительно, плотнее прижал голову девочки к себе, положив на нее сверху свою большую руку, да негромко сказал:
– Мои бесценные малецыки, нашей девочке не приятно когда ее прощупывают, потому прошу вас воздержаться от этого.
В голосе Першего звучало столько нежности и любви не только в отношении Влады, но и сынов, что девушка, все еще сидящая у него на коленях, уткнулась в грудь Бога лицом и на маленько так замерла.
– Не бойся, моя любезная, – очень мягко проронил Перший. – Если малецыки не вызовут в тебе симпатию, они сразу уйдут.
Отроковица медленно развернула голову и обозрела стоящих четырех сынов печищи Димургов. Все как и Стынь, остальные Боги: Вежды, Мор и Темряй были вельми крепкими Зиждителями и такими же высокими как и Расы. Только в отличие от Расов Димурги не были изможденными, худыми, а вспять разнились и с Першим, и с Небо своей статностью, и, похоже, здоровьем. Их темно-коричневая кожа, у одних более темная, у других много светлее, как и положено, средь Зиждителей отливала золотом, короткими вроде пушка были курчавые волосы. В целом они походили друг на друга, одначе при том имели разные формы лица, носа, ширину губ, глаз.
Особенно разнился с ними Темряй, каковой по статусу слыл младшим братом Першего. Не только грушевидным типом лица, где значимо широкой в сравнении с лбом была линия подбородка и челюсти, не только длиной и мясистостью носа, но и чуть выступающими вперед миндалевидными глазами, где зрачки слегка удлиненные, располагались поперек темно-карих радужек, вдаваясь в саму белую склеру. Темряй вообще больше напоминал Расов, имея долгие курчавые черные волосы до плеч, усы и даже короткую бороду, кончики каковой были схвачены в небольшие хвосты и скреплены черными крупными камушками агата.
Вежды, старший сын Першего, имел почитай черную кожу. Прямоугольной формы лицо его, несло в себе четкие линии, где в целом высота превосходила ширину. Впрочем, лоб Вежды значился более широким, чем подбородок, завершающийся угловатым острием. Тонкими, дугообразными были брови Бога и крупными с приподнятыми вверх уголками темные глаза, и вовсе не имеющие зрачков. Широким, плоским смотрелся нос Бога и толстыми губы, иноредь озаряемые рдяно-смаглыми переливами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
