Когда наконец церемониймейстер вызвал его из зала, громко крикнув: «Мсье де Лальер, к королю!», он почувствовал огромное облегчение.
По мере приближения к королевским апартаментам Блез ощущал вокруг все более глубокий трепет, видел все усиливающиеся блеск и парадность. Тут и там на постах стояли дворяне-гвардейцы с алебардами, в богатых одеждах. Встретилась группа знаменитых шотландских стрелков в белых плащах, тяжелых от золотого шитья, с вышитыми на груди коронами. Были здесь и французские стрелки, швейцарские гвардейцы, часовые у дверей, великолепные в своих одеяниях королевских цветов и с королевским гербом. Однако их великолепие не шло ни в какое сравнение с роскошью одежд знати, толпящейся в приемных и передних.
Блез узнавал некоторых аристократов — каждый служил центром притяжения определенной группы: Людовик Вандомский, видам34 епископа Шартрского; Роберт Стюарт, сеньор Обиньи; Филипп Шабо, властитель Бриона, один из главных фаворитов короля; белокурый Робер де ла Марк, сеньор Флоранжа, командующий швейцарской гвардией, — и целый рой прочих знаменитостей.
Если бы эти люди были просто позолоченными придворными мотыльками, порхающими вокруг королевской свечи, то Блез утешался бы своим превосходством солдата над хлыщами. Но они все были ещё и выдающимися воинами, имена которых с почтением произносились у походных костров по всей Европе.
Аристократизм в то время ещё означал доблесть и дар вести за собой других. Рядом с этими грандами меча Блез ощущал некоторую робость и смирение.
Был час перерыва между ужином и танцами. Дворяне небрежно орудовали зубочистками под гомон разговоров. От дыхания множества людей, обильно сдобренного запахами мяса и вина, в коридорах и приемных становилось все жарче. В последней приемной Блез уже отчаялся проложить себе путь через толпу знати и военачальников, однако они расступились перед королевским церемониймейстером, который прошел между двумя блистательными алебардщиками.
Дверь отворилась и закрылась снова, сразу отрезав шум голосов; и Блез обнаружил, что находится в одной комнате с королем — хотя и на почтительном расстоянии от него.
Пока он ждал у самого порога роскошно обставленной комнаты, у него было время успокоиться, а заодно — посмотреть, послушать и повосхищаться.
Король, отдыхая после ужина, стоял спиной к огромному каменному очагу и беседовал с несколькими приглашенными к нему дворянами. Один из них был королевским секретарем, во втором Блез узнал Роберте, казначея, третьим был архитектор-итальянец, весь внимание и грация; последним в этой группе стоял Рене де Коссе, главный сокольничий, которого называли Мсье Легран — Большой Господин.
Франциск сменил свой красный охотничий костюм на вечерний наряд — ослепительное одеяние из парчи, богато украшенное галуном. Пышные рукава, наполовину высовывающиеся из складок плаща, подчеркивали ширину плеч короля. Камзол с низким квадратным вырезом открывал обнаженную мускулистую шею с золотой цепью ордена Святого Михаила. Темные волосы сливались с чернотой усыпанной драгоценностями шляпы, окантованной плюмажем из белых перьев.
— Честное слово дворянина, — говорил он, — эта старая трущоба, замок, с позволения сказать, положит конец моему терпению. Хотел бы я знать, как только выдерживали здесь наши предки? Ни изящества, ни простора, никакой утехи для глаз! Похоже, они изо всех сил старались любыми путями избавиться от ровных полов. С самого приезда я только и делаю, что хожу вверх-вниз по лестницам. Вверх-вниз, вверх-вниз, клянусь Богом, все ноги себе ободрал, на каждом шагу оступаясь в пустоту и рискуя жизнью. Да что там говорить, только сегодня мадемуазель де Лимей споткнулась на одной из этих проклятых винтовых лестниц и пролетела полдороги вниз, повредив самую хорошенькую попку при дворе… Безобразие! Люди созданы не для того, чтобы лазать, как белки.
Король раздраженно отрыгнул. Окружающие пробормотали обычные пожелания всего наилучшего.
— Благодарю вас, господа, — произнес Франциск. — Однако вернемся к теме. Здесь — чуть ли не самые лучшие охотничьи угодья во всей Франции, и они заслуживают настоящего дворца, а не старой замшелой темницы. И это — ваше дело, маэстро. — Он улыбнулся архитектору, который выпрямился и застыл, пылая усердием. — Начертите мне побыстрее эскизы, но помните, что каждый новый мой дом должен превзойти все прочие. В этом — секрет прогресса. Каждый раз — шаг вперед. Люди могут сколько им заблагорассудится болтать о добрых старых временах… Видит Бог, я показал им Блуа и Шамбор. С вашей помощью я покажу им Фонтенбло. Это новый век!
Он запнулся и прижал пальцы к губам:
— Слишком много выпито игристого вина за ужином… Еще не перебродило полностью, клянусь святым Полем! Эй, дружок, — кивнул он пажу, — принеси-ка мне вина с пряностями в этом новом итальянском кубке. Господа, я хочу показать вам, какие на нем фигуры. Златокузнец изобразил Леду с такими ляжками, что и мертвого поднимут. А лебединая шея — это… Чума возьми!
Король улыбнулся себе под нос, вызвав ответные улыбки слушателей. Однако архитектор вовсе не намеревался пустить по воле волн столь плодотворную тему, как новый Фонтенбло. Когда закончились шутки по поводу кубка, он вмешался:
— Сир, эти эскизы… Не может ли ваше величество дать мне общую идею?
Королевское внимание вновь вернулось к важному предмету:
— Конечно же. Величие и великолепие, маэстро. Итальянское по духу, французское по стилю. Сочетание всего лучшего. Мне представляется обширный двор, на этот раз овальный, окруженный прекрасными зданиями. Много простора, много света. Тут должны быть фонтаны, статуи… Сделайте нам чудо света. И, заметьте себе, соорудите мне конюшню на тысячу лошадей и псарню, ей соответствующую. И помещения с клетками для моих соколов и цапель, да побольше, чем у любого другого государя. Такое, чтобы удовлетворило вас, мсье де Коссе.
Сокольничий широко усмехнулся:
— Это будет истинный рай, сир. Мои птички задыхаются в своих теперешних жилищах, которые и для сов не годятся. Дайте мне знать, когда дело дойдет до придумывания этих помещений. У меня есть свои идеи.
— Конечно, — махнул рукой король. — И еще, маэстро архитектор, я должен получить ваши наброски, прежде чем уеду в Лион. А потом пусть развалят эти старые казармы… Что-нибудь не так, Роберте?
Судя по тому, как сухо кашлянул старик-казначей, его эти разговоры в восторг не приводили.
— Если ваше величество соизволит подождать до возвращения с войны…
— Подождать, мсье? Подождать?!
Роберте приподнял плечи и развел руками:
