Почувствовав, что, увлекшись, Эльрис уже не так крепко сжимает ее руки, Карела изловчилась и острым локтем резко ударила офирца прямо в солнечное сплетение. Рванувшись к Табасху, она схватила его за плечи, взглянула в полные бессильного ужаса темные глаза, и сердце ее сжалось: это был уже не ее друг, а кто-то совсем другой. Тело юноши дрожало и становилось горячим. Трясущимися руками он снял ладони Карелы со своих плеч.
– Отойди, – простонал Табасх. – Отойди, Карела. Поздно! Теперь все уже будет напрасно. Именем Деркэто заклинаю, не мешай судьбе, Карела! Не гневи богиню!
– Твоя богиня убивает тебя! – вскрикнула Карела.
– Ничего нельзя поделать! – пробормотал стигиец. – Я в ее власти. Назад пути нет, Карела. Оставь меня!
В лице Табасха что-то поменялось. В оцепенении смотрела Карела, как увеличиваются, вылезая из орбит, глаза Табасха, как исчезают в них белки, уступая место растущим зрачкам. И шерсть, сначала слабая, как щетина, все быстрее и быстрее пробивается на лице и смуглых мускулистых руках.
Резкий рывок Эльриса вывел девушку из омертвелого состояния. Офирец крепко притянул ее к себе и оттащил на самый край площадки.
– Табасх! – Карела начала рваться, но Эльрис сжимал ее крепко. – Не сдавайся, Табасх, я тебя умоляю!
Жесткая ладонь Эльриса сильно и достаточно больно закрыла ей рот, не позволяя больше сказать ни слова.
– Ну что ты, Карела, – сухо сказал Эльрис. – Наш друг Ша Мрэль верен заклятью. Не будем ему мешать. Ты ему уже не интересна, Карела. Все, о чем он нынче мечтает – поскорее подставить лохматую шею под саблю Деркэто…
Вместо Табасха на площадке корчился чудовищно безобразный колченогий и пучеглазый урод, которого нельзя было сравнить даже ни с какой из известных на земле четвероногих тварей. Это было поистине адово отродье… Чудовище не собиралось нападать. Из выкаченных круглых и огромных, как яблоки, глаз текли мутные слезы, свесившийся из широченного рта язык истекал пенистой слюной. Воя и стеная, демон рухнул на колени и в отчаянии забарабанил кулаками по земле.
– Не медли, Ша Мрэль, сестра заждалась, – добавил Эльрис.
Чудовище вскрикнуло, словно уже прощаясь с жизнью, и, неловко скорчившись, подползло к нижнему краю крутой тропы. Оно потопталось и полезло вверх, на тот обрыв, откуда спрыгнул Эльрис. Через некоторое время только резкий неприятный запах напоминал о нем.
Офирец отпустил Карелу и тяжело, но удовлетворенно вздохнул, словно завершил серьезное важное дело.
– Какой же ты мерзавец, Эльрис, – медленно произнесла Карела.
Она отлично поняла, каким образом второе имя Табасха обрело силу. И она даже удивилась, как мгновенно и пышно расцвела в ее душе жгучая ненависть к высокородному красавцу-воину.
– Ты мерзкий предатель, – проговорила она.
– Предают друзей или союзников. Это отродье не было для меня ни первым, ни вторым, – резонно заявил Эльрис.
Эльрис смотрел на Карелу уверенно, как человек, ни на мгновение не сомневающийся в своей правоте.
– Он был другом мне! – выкрикнула Карела. – Он был другом мне, и ты это прекрасно знал! А это значит, что ты предал меня!
– Прямо так! – фыркнул Эльрис. – Все, что я сделал, и Митра тому свидетель, я сделал ради тебя, глупая девчонка!
– Ты чванливый петух! – прошипела девушка, прижимая к груди крепко сжатые кулаки и прищуриваясь. – Ненавижу тебя! Чтобы лопнули твои лживые, подлые глаза! Чтобы боги навсегда лишили тебя твоей мужской силы и всех своих милостей! Чтобы меч твой обломился в первом же бою…
Сотни, тысячи проклятий, многие из которых были далеко не так безобидны, как первые, теснились на языке Карелы, и все же, на ее взгляд, осуществление этих проклятий было бы слишком мягким наказанием Эльрису.
– Ну-ну, советую меня больше не злить! – рассердился офирец, не желая слушать дальше ее милые пожелания. – Сколько можно было издеваться надо мной? Из чаши моего терпения давно хлещет через край!
В ярости бросилась к нему Карела:
– Ты не мужчина, ты трусливая баба! – Она принялась колотить его кулаками по лицу, по плечам, по рукам, которые пытались поймать ее. – Сволочь, мерзкий, трусливый предатель! Тряпка, подлый шакал!
Он поймал, наконец, ее быстро мелькающие руки и с силой оттолкнул ее от себя. Упав на землю, Карела выхватила кинжал и снова бросилась на мужчину. Теперь у нее не осталось ни малейшего сомнения в том, что жизнью этого человека дорожить больше не стоило.
Эльрис привык уже ко многим вещам, на которые была способна Карела, и поэтому он не особо удивился вспышке ее гнева, но на губах его заиграло открытое и немного насмешливое презрение. Он медленно потянул меч из ножен, кивая и прищелкивая языком, словно приглашая девушку позабавиться, а он, мол, так уж и быть, подыграет…
Увидев, что мужчина обнажил против нее меч, на клинок которого можно было при желании насадить, как Цыплят на вертел, по крайней мере трех стройных девушек, Карела сглотнула злые слезы и прошептала:
– Разрази тебя Деркэто, мерзавец! А потом ринулась на обидчика.
* * *
Не думал Эльрис, что по прошествии стольких лет ему придется вспоминать кое-какие тонкости, касающиеся владения оружием. Кое о чем, например, о тренировочных боях, он уже успел позабыть. Пришлось вспомнить истины, которые он усваивал еще мальчишкой. А именно: гораздо проще и защищаться, и атаковать, и наносить удары, когда перед тобой злейший враг. Уже много лет подряд в иные ситуации Эльрис и не попадал. Если он с кем-то сражался, ему ничем не возбранялось разить насмерть. И невыносимо трудно оказалось делать все это так, чтобы не задеть своего противника даже кончиком клинка.
Эльрис был взвинчен. Упрямство и оскорбления девушки взбесили его совершенно. Но четко подставляя свой меч под ожесточенные выпады девичьего кинжала, Эльрис холодел от одной мысли, что ненароком заденет и ранит красавицу.
Она же, казалось, совершенно об этом не заботилась. Она вертелась, мелькая перед глазами офирца, то приседала, то отступала, то снова бросалась вперед, пытаясь подобраться к Эльрису вплотную. Выпады, удары, прыжки, наклоны следовали один за другим. То, что Эльрис сопротивлялся ей шутя, разжигало ее еще сильнее.
Не сразу Эльрис понял, что ее так злит. Но потом он сообразил, что скорее всего, это снисходительно-насмешливая гримаса, которую Эльрис позволил себе. Ну как же, взрослый мужчина позволил себе немного поиграть, не желая притворяться, что всерьез считает девчонку великой воительницей!
Но хватит с меня этих игр, решил Эльрис. Дурь из человека, а особенно из самоуверенной молоденькой женщины, не изгонишь уговорами. Уж если дурь вселилась, ее можно только выбить.
