Лион был городом рек и мостов, разделенным на три части Роной и Соной. С историей Лиона, уходящей корнями в глубину веков, Лизетт в основном познакомила бабушка, но интерес к ней привила девочке школа. Реки всегда играли особую роль в развитии шелковой индустрии Лиона, являясь важнейшими транспортными артериями. Многочисленные мосты связывали старый квартал Вэз и гору Фурвьер на западе с более молодыми районами на востоке. Из старого округа, примыкающего к северной части Лиона, – знаменитого Ла Круа Рюсс «города ткачей» к версальскому двору в свое время поставлялись шелка, в которых когда-то блистала Мария-Антуанетта. С тех пор лионский шелк пользуется огромным спросом во всем мире.
Лизетт улыбнулась, вспомнив старую местную поговорку: «Если другие города отличает пение птиц, то Лион – стук ткацких станков».
Лизетт ускорила шаг, ведь с каждой минутой она все ближе подходила к дому бабушки. По воде с отражающимися в ней золотистыми лучами заходящего солнца плыли пароходы и баржи. Она остановилась в том месте, откуда открывался великолепный вид на гору Фурвьер, возвышающуюся над Лионом. Город сильно разросся, появились новые здания, которых она не видела. Где-то вдали должны находиться развалины древнеримского амфитеатра, где Лизетт вместе с другими детьми играла много лет назад. Она обязательно должна туда пойти, посидеть на священных камнях.
На мосту девушка остановилась, глядя сверху на лодки и катера, скользящие по воде, и, улыбаясь, вспомнила, как бабушка приподнимала ее вверх, чтобы внучка могла лучше рассмотреть, что происходит внизу, на реке. Лизетт прошла еще дальше и вскоре добралась до площади Белькур, одной из самых красивых во Франции, затем ускорила шаг и через пару минут уже стояла у закрытых ворот их старого дома. Остановившись, бросила сумку на землю и, вцепившись в прутья решетки, стала всматриваться в знакомые ей очертания дома.
Жадным взглядом она старалась уловить каждую деталь. Желтые стены выцвели под яркими лучами солнца, зеленые ставни закрыты, но в целом дом не производил впечатление заброшенного. Напротив, медные дверные ручки были до блеска начищены, кусты в бочках аккуратно пострижены, а белая мраморная лестница, ведущая к входной двери, казалась свежевымытой. Ее милый старый дом словно дремал в ожидании возвращения хозяйки.
Жадным взглядом Лизетт скользила по всему дому. Ах, если бы у нее были ключи! Это место было единственным на земле, где она хотела бы провести ближайшую ночь! Она больше не может и не останется ночевать в дешевых гостиницах, здесь ее комната и ее постель. Если бы она только могла проникнуть через эти ворота! Лизетт вспомнила о потайном месте, где одна из служанок прятала запасной ключ, когда задерживалась на свидании со своим возлюбленным позже положенного часа. Лизетт совершенно случайно раскрыла этот секрет, но не выдала служанку. Маловероятно, чтобы кто-нибудь кроме нее знал, где лежит ключ.
Поскольку дом стоял на углу, девушка начала ощупывать одну сторону высокой стены, где должен быть спрятан ключ. Из-за верхушек деревьев, которые заметно выросли за время ее отсутствия, она видела в конце сада конюшни и домик конюха. Но проникнуть в сад невозможно – прочные тяжелые ворота и дверь в стене были заперты изнутри.
Расстроившись, она вернулась к воротам, ведущим к главному входу в дом. Конечно, можно было бы перелезть через них, но тогда надо дождаться темноты, чтобы ее никто не увидел. Так и сделаю, твердо решила Лизетт. Следующие полчаса она потратила на поход в магазин: купила хлеб, немного сыра, пару яблок, пакет кофе, небольшую лампу и коробку спичек, потом зашла в бистро неподалеку и плотно поела. Когда она вышла на улицу, было уже темно, и никто не заметил, как она вернулась к воротам. Сложив купленное в сумку с одеждой, Лизетт просунула ее за решетку, потом оглянулась по сторонам и, заметив приближающуюся пару, шмыгнула в темный переулок недалеко от дома, где не было фонарей. Когда пара скрылась из виду, она вернулась к воротам и, подобрав юбки, ловко вскарабкалась по решетке. Потом, занеся одну ногу в черном чулке с подвязкой через верхний край решетки, вдруг зацепилась подолом за прутья. На несколько жутких мгновений она в ужасе замерла, но через пару секунд уже была по другую сторону ворот. Лизетт спрыгнула на дорожку и, увидев, что кто-то идет мимо, быстро нырнула в кусты.
Прячась в кустах, она пролежала несколько минут на земле. Сердце ее бешено колотилось. Когда смолкли все шорохи и звуки, и улица опустела, она, наконец, поднялась. Оставалось только проникнуть в дом! Лизетт бросилась по дорожке между стеной и домом, чтобы пробраться к черному входу с крыльцом. Первым делом она зажгла фонарь, затем нащупала пальцами небольшой уступ, за которым в пыли и паутине, как она и думала, лежал заветный ключ. Облегченно вздохнув, вставила его в замочную скважину. Ключ легко повернулся, и дверь открылась. Проникнув в дом, Лизетт сразу же заперла дверь изнутри и вошла в небольшой коридор, где слуги вешали верхнюю одежду. Сейчас вешалка была пуста.
С лампой в руках она прошла в кухню. На полках поблескивали медные кастрюли, аккуратными рядами выстроились соусники. Посередине стоял длинный, светлый, хорошо отчищенный стол. Огромная черная плита сразу напомнила Лизетт о вечно краснощеком поваре. От раскаленной плиты кухня казалась теплой и уютной. Лизетт любила заглядывать сюда холодным зимним утром.
Вдруг ее поразил звук, исходящий от круглых настенных часов, висящих на стене кухни. Они тикали! Как странно! Возможно, дом кто-то регулярно навещает? Он-то и завел часы. Вся мебель была затянута простынями, но паркет источал слегка уловимый запах свежей восковой мастики. Проведя пальцем по краю стола, девушка не увидела пыли. Вероятно, в завещании бабушки было оговорено, что дом должен содержаться в идеальном состоянии до того дня, когда Лизетт вступит в наследство.
Она прошла по всем комнатам нижнего этажа, обитым лионским шелком в изысканных тонах с изумительнейшими узорами, придававших каждому помещению неповторимую прелесть. Удивительно, но во всех комнатах шли часы! Кресло в салоне, на котором она сидела после похорон бабушки, и перед тем, как, заливаясь слезами, убежать в сад, где ее утешал мсье Люмьер, по-прежнему стояло на своем месте у стены.
Медленно поднявшись по широкой лестнице с причудливо изогнутыми перилами, Лизетт зашла в галерею и спальни. В будуаре бабушки остановилась и напрягла слух: не услышит ли она голоса из прошлого. От ощущения былого присутствия здесь человека, который любил ее и подарил ей счастливое детство, на нее вновь нахлынули воспоминания. Лизетт казалось, что в воздухе еще сохранился легкий аромат любимых бабушкиных духов, которые ежегодно доставлялись ей из Грасса. Лизетт опустилась на софу, обитую розовым бархатом.
