Кроме того, европейские и азиатские правители стали считать, что для укрепления социального и политического порядка необходимо было избавить свои страны от религиозных разногласий и распрей. Так, многие полагали, что беспорядки середины XVII в. произошли потому, что их цивилизационные основы были забыты или искажены ересями предыдущих десятилетий.
Османские ученые и бюрократы говорили о необходимости восстановления «круга добродетели», то есть порядка, при котором и правители, и подданные, как один, следовали бы предписаниям Корана, в особенности, его суннитской традиции почитания государственной власти. Поэтому османские движения за реформы XVII–XVIII вв. требовали возврата к традиционным воззрениям как средству от политических и экономических напастей. В отличие от их прежней веротерпимости, когда османы заимствовали и совершенствовали западное оружие и изучали западные науки и религию, позднейшие османы высокомерно утверждали превосходство ислама и отворачивались от внешнего мира, осыпая насмешками христианскую философию. «Круг добродетели» стал основой авторитарного общественного порядка, при котором задачей султана было сохранение каждого на предписанном ему месте. Инновации стали особым предметом ненависти религиозных реформаторов, которые видели в новых идеях лишь перспективу заблуждений и упадка. И хотя в подобных суровых условиях и удалось достичь социальной стабильности, великие достижения мусульманской науки и исследований предыдущих столетий (о чем мы поговорим подробнее в главе 8), по сути, канули в Лету.
В Китае новые маньчжурские правители пытались утвердиться в качестве истинных китайских правителей, поддерживая ортодоксальную конфуцианскую ученость и насаждая традиционные идеи. При прежних правителях династии Мин Китай следовал в основном конфуцианским традициям, однако интеллектуальная жизнь при них была богаче и разнообразнее, не контролировалась государством и включала популистскую, пуританскую и индивидуалистическую школу мысли. При маньчжурах же ученость обрела и государственную поддержку, и строгий надзор. Перед группами ученых была поставлена задача очищения конфуцианских текстов посредством изучения их истории и их освобождения от новейших наслоений. Экзамены на занятие государственной должности усложнились и стали зависеть от запоминания большего объема классических конфуцианских текстов. Таким образом, лишь после 1660-х гг., при правлении пришлых маньчжуров, Китай стал глубоко ортодоксальным конфуцианским государством. По сути, многое из того, что мы сегодня считаем типично конфуцианской традицией правления и общепринятой социальной практикой, вовсе не было характерно для ранних китайских династий и появилось только при правлении маньчжуров.
Насаждение строгой ортодоксии привело к застою и даже утрате знаний. Прежние успехи в математике были забыты, и — несмотря на отмену крепостничества, рост городских рынков, экспансию производства и значительный рост сельского хозяйства в Китае, произошедший при маньчжурах, — новые научные и инженерные открытия, характерные для каждого из предшествовавших династических периодов китайской истории, практически отсутствовали.
В Испании, Португалии и Италии католическая Контрреформация также начала противодействовать нововведениям в области развития мысли и образования. До XVII в. католическая церковь, по сути, содействовала исследованиям в самых разных областях, поддерживая даже таких оригинальных исследователей, как Коперник. Но как только католичество подверглось атаке со стороны протестантских лидеров и ощутило шаткость своего положения, а католические лидеры пришли к выводу, что новые научные открытия угрожают их контролю над воззрениями народа, папство и другие католические лидеры стали подавлять развитие нового образа мышления. Иезуитские священники, возглавлявшие крупнейшие академические институты и школы, избегали изучения новой гелиоцентрической системы и Ньютоновой физики, поддерживая представления о неподвижной Земле в центре Вселенной. Даже в Голландии и Франции путы ортодоксии в конце XVII в. лишь затягивались. Голландская реформатская церковь добилась строгих запретов или ограничений на отправление других религиозных культов в Нидерландах. Во Франции Людовик XIV использовал свою абсолютную власть, издав указ об изгнании протестантов из своего королевства и запрете протестантского богослужения во Франции.
Поэтому неудивительно, что в XVIII столетии британцы — со своими все еще независимыми судами общего права, активным парламентом, законами, защищавшими религиозных диссидентов, и целым рядом официальных церквей — обращая взоры по ту сторону Ла-Манша (Английского пролива), воспринимали весь континент — от Франции до Турции и Китая — как юдоль деспотизма и абсолютизма, а себя — как счастливый остров свободы и прав личности. И эта самобытность привела в дальнейшем к удивительным и неожиданным результатам.
Мы рассмотрим их в последующих двух главах.
Дополнительная литература
Harold J. Berman, Law and Revolution: The Formation of the Western Legal Tradition (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1983)
Jack A. Goldstone, Revolution and Rebellion in the Early Modern World (Berkeley: University of California Press, 1.9,91).
Eric Jones, The European Miracle: Environments, Economies, and Geopolitics in the History of Europe and Asia (Cambridge: Cambridge University Press, 2003).
Douglass C. North, Robert Paul Thomas, The Rise of the Western World: A New Economic History (Cambridge: Cambridge University Press, 1976).
Roy Bin Wong, China Transformed: Historical Change and the Limits of European Experience (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2000).
ГЛАВА 7.
Изменение темпов изменений: а была ли вообще промышленная революция?
ОБЗОР ГЛАВЫ: В XVII в. темпы технологических инноваций внезапно возросли, а затем — в XVIII–XIX вв., в особенности в Британии, еще и ускорились. Эти изменения не привели автоматически к подъему уровня жизни — для их всеобщего распространения на всю экономику им понадобился еще век и более. Однако, начиная с нескольких отраслей промышленности (таких как угледобывающая, чугунолитейная, керамическая, металлообрабатывающая и хлопкопрядильная), сосредоточенных в основном в центральных британских графствах и в Равнинной Шотландии, новые источники энергии и процессы начали применяться в производстве. К концу XIX в. они помогли повысить производительность, снизив при этом затраты в важнейших отраслях в десятки или даже сотни раз.
Изобретение парового двигателя, железной дороги, парохода и целого ряда новых фабричных и механических процессов были наиболее выдающимися нововведениями, но при этом лишь крошечной частью тех тысяч инноваций, которые постепенно трансформировали экономическую жизнь. Что действительно изменилось, так это то, что нововведения стали общераспространенными и даже ожидаемыми, поскольку британская культура инноваций открывала людям новые перспективы, а также предоставляла интеллектуальные и материальные инструменты для поиска их собственных новых способов труда. К началу XIX в. эта инновационная культура уже прочно укоренилась в Британии, а к концу столетия распространилась также по всей Европе.
ПРОВЕДЕННЫЕ нами сравнения европейских и азиатских обществ показали, что к началу XVIII в. европейцев нельзя было назвать особенно привилегированными или развитыми. В то время немногие области Европы (Англия, Нидерланды, Бельгия) были столь же производительными, как и основные области Китая и Индии, а большинство европейских территорий, как показано на рис. 5.2, сильно отставали. Европейские страны все еще были относительно отсталыми и незначительными конкурентами в огромной сфере азиатской торговли, простиравшейся от Японии до Южно-Китайского моря и Индонезии, затем через Индийский океан до Персидского залива и вниз к восточному побережью Африки. Европейцы были вынуждены ограничить свою торговлю с Японией и Китаем лишь небольшим количеством населенных пунктов, удаленных от столиц, и только начинали проникать во внутренние районы Индии и Юго-восточной Азии. Европа доминировала лишь в атлантической торговле, и эта торговля приносила в основном серебро и золото, которое европейцы везли в Азию для приобретения первоклассных товаров (керамики, шелка, хлопка) и важных ресурсов (перца, пряностей, драгоценных камней и красителей) у стран Дальнего Востока.
К началу XVIII в. жители всех великих евразийских цивилизаций уже длительное время являлись последователями одной из крупнейших сотериологических религий, возникших в осевое время около тысячи лет тому назад (см. главу 3). Они ввели также аграрную бюрократию, чьи наследственные правители собирали налоги и платили чиновникам за поддержание порядка и управление их империями или королевствами. Эти бюрократии восстанавливались после повсеместного кризиса XVII в., в который высокие цены и рост населения привели к проблеме недостаточных доходов и связанных с этим восстаний элиты и народа. В большинстве королевств и империй начало XVIII в. было периодом отката и консерватизма, когда правители стремились насадить религиозную ортодоксию и конформизм, а также превратить древние классические тексты в руководства по возрождению славного прошлого.
