Читаем без скачивания Unknown - Кирилл

— Послушайте, мне необходимо сто двадцать пять тысяч наличными. Ничего страшного…

— Мистер Болдвейн, вы знаете, что мы управляем вашими трастовыми фондами и несем ответственность за ваши вливания, а также очень серьезно относимся к нашим клиентам…

— Хватит говорить мне отговорками. Или вы скажете мне, почему недостаточно слов моей матери, или я прекращаю наш разговор.

Воцарилось молчание на противоположной стороне трубки.

— Вы не оставляете мне выбора.

— Ради Бога, что?

Опять воцарилось молчание, но на этот раз многозначительное и длинное, Лейн даже отвел трубку от уха, чтобы удостовериться, что до сих по связи.

— Алло? — произнес он.

Послышался кашель на том конце.

— Ваш отец объявил вашу мать недееспособной и лишил права доверия распоряжаться своими средствами в начале этого года. Это было подкреплено мнением двух квалифицированных неврологов, которые сказали, что она неспособна принимать правильные решения. Поэтому, если вам потребуются средства с ее счета, мы будем очень рады предоставить их вам… при условии, что об этом попросит лично ваш отец. Я надеюсь, вы понимаете, что я двигаюсь по… очень тонкой грани.

— Я позвоню ему прямо сейчас, и он перезвонит вам по телефону.

Лейн отключился и уставился в окно на проезжающие машины. Затем подошел к двери и открыл. По-прежнему улыбающейся менеджер, он сказал:

— Мой отец позвонит генеральному директору, чтобы осуществить передачу средств. Мне придется вернуться.

— Мы открыты до пяти часов вечера, сэр.

— Благодарю вас.

Выйдя на яркое солнце, он все-так же держал телефон в руке, пока шел по горячему раскаленному асфальту. Он даже не понял, как доехал до дома.

Какого черта ему теперь делать?

Вернувшись в Истерли, он застал два полицейских подразделения около дома, в гараже и еще парней, стоявших на карауле у главного входа. Припарковавшись на своем обычном месте, слева от главного входа в особняк, он вышел из машины.

— Мистер Болдвейн, — приветствовал его один из офицеров, как только Лейн приблизился к нему.

— Джентльмены.

Ощущая их глаза у себя на спине, ему захотелось отправиться куда-нибудь подальше от дома его семьи. У него явно начиналась паранойя из-за происходящего за кулисами семьи, о которой он ничего не знал, поэтому и хотел более внимательно познакомиться с этими скелетами в частном порядке… без посторонних взглядов муниципальной полиции.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, он зашел в свою комнату и закрыл дверь, вернее запер ее. Над кроватью снял трубку домашнего телефона, набрал девятку для выхода в город, а затем *67, прямое подключение к любому номеру. Раздался гудок на линии, он ввел привычный четырехзначный номер.

Откашлявшись с первым гудком. Второй…

— Доброе утро, это офис мистера Уильяма Болвейна. Чем я могу помочь вам…

Он произнес деловым тоном своего отца:

— Соедините меня с Монтеверди прямо сейчас.

— Конечно, мистер Болдвейн! Сию минуту.

Лейн снова откашлялся, как только послышалась классическая музыка на другом конце линии. На руку сыграло то, что его отец был совсем не социальной личностью, он начинал общаться с человеком, если мог выиграть, ведя с ним бизнес, поэтому вряд ли когда-нибудь происходила личная беседа между генеральным директором управляющей компании трастовых фондов и его отцом.

— Мистер Болдвейн, мистер Монтеверди на линии.

Раздался щелчок соединения, Монтеверди тут же сказал:

— Спасибо, что наконец ответили на мой звонок.

Лейн продолжил таким же тоном, только добавил южный акцент:

— Мне нужно сто двадцать пять тысяч на счет семейного бюджета.

— Уильям, я говорил уже вам. Я не могу пойти на это, просто не могу. Я очень высоко ценю ваш семейный бизнес, и готов помогать удерживать имя Брэдфордов, учитывая возникшие трудности, но у меня связаны руки. Я несу ответственность перед советом, и вы сказали, что возьмете деньги в долг и погасите его до начала ежегодного собрания… которое состоится через две короткие недели. И факт, что вам потребовалась дополнительная сумма…. причем такая незначительная? Моя уверенность просто тает.

Что. За. Черт.

— Какова общая сумма? — спросил он низким голосом с акцентом отца Вирджинии.

— Я сообщил вам в отправленном сообщении по голосовой почте, — Монтеверди помолчал немного. — Пятьдесят три миллиона. У вас есть две недели, Уильям на выбор — либо погасить долг, либо обратиться к JPMorgan Chase покрыть кредит с первичного трастового фонда вашей жены. У нее более ста миллионов на счете, поэтому ее фонд сможет пережить это кредитование. Я отправил вам документы на ваш личный е-майл… единственное, что вам необходимо — поставить свою подпись, что решит наши проблемы. Но позвольте прояснить… я зажат данной ситуацией, и не могу позволить ей так дальше продолжаться. У меня имеются средства, которые я могу пустить в ход, для вас это вызовет определенные неудобства, и я воспользуюсь ими, прежде чем дело коснется меня лично.

Святое.

Дерьмо.

— Я вам перезвоню, — протянул Лейн и повесил трубку.

Пару секунд он просто пялился на телефон, буквально не в состоянии трезво мыслить.

Потом его затошнило.

Он резко согнулся пополам, с трудом успев к корзине для мусора.

Из него вышло все, что он съел на кухне для обслуживающего персонала.

Как только тошнота прошла, он застыл от того, что он только что услышал, заставляя его задуматься (потом помолиться), все это стало напоминать ночной кошмар.

Но у него не было времени на такую роскошь, как горевать или долго размышлять. У него в доме находилась полиция, а его сестра по-прежнему была в тюрьме. И что бы здесь не происходило...

Господи, он пожалел, что рядом не было Эдварда.

20.

Через час, Джин проскользнула на пассажирское сиденье темно-серого Porsche брата, закрыла глаза и покачала головой.

— Это был худшие шесть часов в моей жизни.

Лейн что-то проворчал, и его ворчание могло означать многое, но в большей степени, конечно, и близко не походило на: «О Боже, поверить не могу, что ты это пережила».

— Извини, — огрызнулась она. — Но я была в тюрьме…

— У нас проблемы, Джин.

Она пожала плечами.

— Мы внесли залог, и Семюэль Ти говорит, что в прессу ничего не просочится…

— Джин, — брат посмотрел на нее, ведя машину. — У нас проблемы.

Позже, гораздо позже она будет вспоминать этот момент, когда их глаза встретились в салоне машины, как начало падения в домино, стоит упасть верхней фишке и остальные падают за ней по инерции, с огромной скоростью, уже невозможно все предотвратить.

— О чем ты говоришь? — тихо спросила она. — Ты меня пугаешь.

— Семья в долгах. Серьезных долгах.

Она закатила глаза и взмахнула рукой.

— Правда? Лейн, у меня проблемы посерьезнее…

— Розалинда покончила с собой в своем кабинете. Скорее всего два дня назад.

Джин закрыла рот рукой. И вспомнила, что звонила ей несколько часов назад.

— Покончила с собой?

— Да. У себя в кабинете.

У нее кожа покрылась мурашками, как только она представила, что телефон звонил рядом с трупом бухгалтера-контролера.

— Господи Боже…

Лейн выругался, бросив взгляд в зеркало заднего вида, и рывком повернув руль, перестроившись.

— Семейный счет на хозяйственные нужны превышен, и наш отец умудрился взять в долг пятьдесят три миллиона у главной управляющей трастовой компании на Бог знает что. И что еще хуже? Я не знаю, как далеко это все зашло, и не имею понятия, как это выяснить.

— Что ты... прости, я не понимаю?

Он повторил все сначала, но ей это не помогло.

Брат замолчал, она тоже молча смотрела в лобовое стекло, наблюдая за извилистой дорогой по берегу Огайо.

— Отец может просто вернуть деньги, — тихо сказала она. — Он погасит кредит, и все будет хорошо…

— Джин, у тебя возникает необходимость одалживать деньги, лишь в том случае, что ты в полной, при полной заднице. И почему ты не возвращаешь их? Потому что не можешь.

— Но у мамы есть деньги. У нее много…

— Не думаю, что мы можем это принять на веру.

— Тогда, где ты нашел деньги? Чтобы вытащить меня?

— У меня есть немного, а также мой трастовый фонд, который я отделил от семейного бюджета. Но его недостаточно, чтобы содержать Истерли, но и не нужно забывать о возвращении кредита и также стоит учитывать, что «Брэдфорд Бурбон» должна остаться на плаву, если уж на то пошло.

Она посмотрела на свой пришедший в полную негодность маникюр, вспомнив, что когда сегодня проснулась он был превосходным.

— Спасибо, что меня вытащил.

— Без проблем.

— Я все верну.

Откуда? Ее отец порвал с ней все отношения... но хуже всего, не смотря на отсутствие денег, он не выделил даже пособия.

— Это невозможно, — сказала она. — Должно быть это недоразумение. Какое-то... недопонимание.