Читаем без скачивания Мотылек атакующий - Екатерина Островская

Маша, которую мучили тяжелые мысли, прошла по дорожке мимо свежих могильных холмиков, увядающих венков и временных обелисков. Остановилась у низкой оградки, за которой стояла черная плита с выгравированными на ней портретами Сергея и Славика. Сергей обнимал сына и прижимал его к себе. Оба, улыбаясь, смотрели на нее. Эту фотографию она сделала за два месяца до гибели Славика и, уж конечно, не думала, что та окажется на могильном камне. Маша положила рядом с плитой большой букет садовых ромашек, которые нарвала под окнами маминого дома. Потом приблизилась к камню и поцеловала Славика, а затем Сергея.

Схватка закончилась, и Кущенко не мог понять, что произошло. Владелец «Колизея» видел, как хромала Маша, с трудом подволакивая травмированную ногу, и посмотрел на часы, чтобы узнать, сколько времени еще осталось. И в ту же секунду раздался рев зала. Алексей Филиппович поднял голову и увидел, что Ли Хэнги лежит, даже не пытаясь подняться.

– Вставай же… – прошептал он. И наконец понял, что проиграл.

Маша отошла в угол ринга, где тряс руками Хегай, куда уже мчались, натыкаясь на кресла зрителей, Олег Валентинович, Коля, Артем и еще какие-то люди с перекошенными от радости лицами. Зрители вскочили со своих мест, аплодировали и орали. Кущенко сидел, пораженный несправедливостью. Рядом стоял Васо и тоже аплодировал. Васо обернулся и воскликнул:

– Какая девочка, а! Как она этой корейке ногой в челюсть заехала!

Алексей Филиппович посмотрел на свою ложу. Араб поднялся, и его жены – шейх прибыл с двумя – вскочили тоже.

– Кстати, мои люди проверили ее, – добавил Васо. – Никакая она не Мотылькова. Твоя девочка поменяла фамилию. Прежняя у меня где-то записана. Если хочешь, потом найду.

Кущенко кивнул и поднялся.

– Я к себе, – обронил он и посмотрел на центр ринга.

Маша стояла в окружении людей, среди которых подпрыгивал и что-то выкрикивал Артем.

Хозяин клуба поднимался по лестнице, куда тоже доносился шум из зала. Подойдя к апартаментам, Алексей Филиппович набрал номер менеджера, но тот не ответил на вызов. Кущенко вошел в гостиную и плюхнулся в кресло. Жалко было потерянных денег, но больше злило другое – как девчонка могла! До сей поры никто не смел ослушаться его воли: как он говорил, так и должно было быть. Кто-то в былые годы пытался воспротивиться, но где теперь те люди? Ее тоже надо наказать. Но как? Забрать у нее все, чем она владеет, все, что представляет хоть какую-ту ценность? Но, во-первых, это не покроет и малой доли того, что он потерял, а во-вторых, что самое главное, путь сближения с ней тогда будет намного длиннее.

Можно, вообще-то, сблизиться в любой момент, в конце концов, он – хозяин, девчонка – его подчиненная. Не собственность, конечно, но все ее будущее, благополучие и успех зависят только от него. Маша наверняка прекрасно все понимает, так что изображать удивление не будет, поломается пару дней, а потом придет сама. Как это происходит, Алексею Филипповичу хорошо известно: поднимется сюда для разговора, на который он ее вызовет, заранее зная, о чем будет беседа; он предложит выпить, и Маша согласится; махнет коньячку для храбрости, а потом произойдет то, для чего, собственно, и пришла. Так было не раз.

Но тогда были обычные девушки. Красивые, с прекрасными фигурами, и головы у некоторых соображали вполне прилично – с такими как раз было проще. Но Маша – другая, и Кущенко никого так не желал, как ее.

Нет, пора в отношениях с ней переходить к решительным действиям. А повод есть – он потерял очень много денег. Даже слишком много за один день, никогда не терял столько. Хотя, может быть, и стоило их потерять, чтобы получить гораздо больше. Теперь Маша станет податливее. А деньги вернутся потом: Мотылек принесет многие миллионы. Сейчас уже Ли Хэнги потребует реванша. И опять будет полный зал. Кстати, сборы от продажи билетов на состоявшийся только что бой наверняка перекрыли потерю на ставке, а ведь и ресторан и буфет сегодня трудились как никогда.

Кущенко представил Машу, как та радуется своей победе, как смеется, улыбается. И тут же поймал себя на мысли, что никогда не видел счастливой улыбки на ее губах. Не видел ее радости. Не видит и сейчас – ее нет рядом с ним. Зато сын в эти минуты поздравляет Машу, обнимает ее, вероятно… Мысль об этом вдруг взбесила больше, чем потеря денег.

Зазвонил мобильник. Алексей Филиппович ответил на вызов и услышал в трубке голос менеджера.

– Простите, – сказал Олег Валентинович, – не смог принять ваш звонок, не услышал: здесь так шумно, все орут…

– Бери Машу и приводи ко мне. Только чтобы никого больше не было.

– Я в своем кабинете, тут куча народу. Сейчас пошлю за ней кого-нибудь.

– Сам сходишь! – заорал Кущенко. – Бегом! Ты слышишь? Немедленно!

Алексей Филиппович отбросил мобильник, откинулся на спинку кресла. Но тут же вскочил, потому что не мог сидеть на месте. Сейчас Алик приведет Машу и удалится, а он побеседует с ней. Поговорит жестко, потом поставит условия. Или нет, условия ставить не будет. Просто поговорит жестко, а потом… Но что говорить, Алексей Филиппович не мог придумать, ничего не лезло в голову. А тут как раз вошел Васо. Довольный – уж он-то со ставкой не промахнулся. Кажется, пол-лимона поставил.

– Я даже представить не мог такого финала, – с порога заговорил Васо, – Мотылек в начале простой удар пропустила. Ну, думал, все, туши свет. А потом больной ногой корейку так встретила… Корейка сразу и вырубилась.

– Кореянка, – поправил Кущенко.

Радостный Васо начал его раздражать.

– Девчонка – клад! – сказал Васо. – Кажется, я вспомнил, ее настоящая фамилия Стихарева. В Рыбинске у нее была временная регистрация. Даже не в самом Рыбинске, а в поселке Вожский, где никто и не слышал ни про какую Мотылькову. И про Стихареву тоже.

Кущенко кивнул. И вдруг понял, что уже когда-то слышал эту фамилию, но где и при каких обстоятельствах, вспомнить не мог. Крутилось только в голове, что история была неприятная.

– Послушай, Васо, – повернулся к коллеге Алексей Филиппович, – сейчас Машу приведут сюда, и я ее поздравлять буду. Так что не обижайся, но хотел бы наедине с девочкой побыть.

Васо прищурился.

– Хорошо, я тоже поздравлю, а потом слиняю потихоньку. Но пока одно предложение тебе сделаю. Помнишь, я тебе лимон за нее предлагал?

– Два, – уточнил Кущенко.

– Два или три, какая разница. Ты мне сам скажи, сколько хочешь за нее.

Алексей Филиппович покачал головой.

– Я же говорил: у меня личные планы.

– Напрасно отказываешь. Есть вещи важнее, чем любовь женщины.

Опять позвонил Олег Валентинович.

– Тут такое дело… Маши нигде нет. Вещи ее в раздевалке – сумка, одежда, но саму ее найти не могут.

– Артем где? – закричал Кущенко.

– А при чем…

– Ищите ее! Домой к ней людей отправьте! Головой за нее отвечаешь. Тот, кто приведет ее ко мне, получит пять штук бакинских.

Алексей Филиппович швырнул трубку на кресло, но промахнулся. Аппаратик пронесся мимо спинки и, ударившись о стену, шмякнулся на пол. Крышка отлетела в сторону, вывалившаяся из телефона аккумуляторная батарея упала рядом.

– Сбежала? – еле сдерживая радость, спросил Васо. – Какая умная девушка! А может, у нее свои личные планы?

– Да пошел ты! – не выдержал Кущенко.

Васо снова прищурился.

– Со мной не надо ссориться… Ты своих друзей из прокуратуры посылай, куда хочешь, а я таких вещей не прощаю.

Спустившись с ринга, Маша, прихрамывая, прошагала по ковровой дорожке, вошла в коридор за занавесом. Рядом толклись Хегай, Коля, Олег Валентинович и Артем. Сын Кущенко пытался обнять ее за плечи, но она сказала ему, причем так, чтобы слышали все:

– Идите в раздевалку, а я сначала кое-куда заскочу.

Толпа свернула на лестницу. А Маша бросилась по коридору по направлению к выходу на парковку. Теперь она не хромала: притворяться уже не было смысла.

– Какой результат? – спросил охранник на вахте.

– Наши победили! – крикнула Маша, проскакивая мимо.

Она скользнула в бледные вечерние сумерки, пробежала мимо ряда автомобилей, оказалась у своей машины, оглянулась и, не увидев никого, открыла дверь. Завела двигатель и, пока он прогревался, натянула на себя заранее приготовленные джинсы и куртку.

Маша спешила домой и меньше всего думала о своей победе. Память о прошедшей схватке осталась где-то далеко, там, где хранятся ненужные воспоминания, которые не должны тревожить и волновать душу. В сознании пульсировала лишь одна мысль: ждать больше нельзя, надо наказывать их всех – обоих Кущенко, прокурора, может, еще и судью Солодкина, который принял несправедливое и жестокое решение. Надо наказывать, но как? Алексея Филипповича она видела часто, Артема чуть реже, и если бы хотела, могла бы убить обоих. Но не убила. Чего-то ждала, но чего именно, Маша и сама не понимала. Ведь ничто ей не мешало; наверняка удалось бы улучить момент. Почему все так затянулось?