она будет стареть, он останется молодым. А после, когда она мирно уйдет во сне в окружении своих детей, внуков и правнуков, он подготовит себе преемника, сложит полномочия и встретится с ней в загробной жизни. Даже будучи Смертью, однажды ему придется умереть, но он может выбрать как, где и когда (одно из немногих преимуществ его работы).
Мужчины говорили до полудня – в основном о войне и минувших годах после ее окончания. Реджинальд показал Горовицу фотографии своей жены и детей, а тот в свою очередь показал снимки маленького белого домика, который купил на острове Санторини. С голубыми ставнями, голубой дверью и маленькой козой, пасущейся во дворе, идеальном для приготовления сыра. Лан, его суженая, обожала оливки, солнце и просыпаться под шум волн, разбивающихся о скалы – именно это и обеспечил ей Горовиц.
– Уверен, вы будете там счастливы, – заверил его Редж, возвращая снимки.
– Реджинальд, я вынужден просить тебя сохранить мою страшную тайну.
– Э-э-э…
– Моя возлюбленная, она… В общем, она не знает, кто я. Или, точнее, что я. Знаю, с моей стороны несправедливо ничего ей не говорить, но кто тогда, узнав правду, полюбит такого, как я?
– Если ты ей не рассказал, то я и подавно не стану, – ответил Редж, хотя и считал иначе: человек имеет право знать, что выходит замуж за возможного психа, возомнившего себя Мрачным Жнецом. Но раз женщина до сих пор не поняла, что Горовиц болен психозом и несет бред, он не станет ей об этом сообщать.
Свадьба Горовица состоялась на следующий день в местной городской часовне. На Лан был бледно-розовый сарафан, шею украшала нить жемчуга. Мужчина, ставший Смертью, нарядился в лавандовый смокинг, рубашку с рюшами и белые сверкающие туфли. Реджинальд считал, что предполагаемый Жнец должен обладать хорошим вкусом, но поскольку Горовиц родился на юге и вырос, как сам утверждал, на ферме, от него не стоило ожидать особого стиля.
Бабушка Эстер, Флоренс Солар, тоже присутствовала на этой свадьбе, однако у Эстер не было возможности узнать ее мнение о Жнеце и его невесте: она умерла в ту самую ночь, когда дедушка впервые рассказал ей эту историю. Интересно, знала ли она, что Горовиц был Смертью? Поразилась ли, обнаружив в миг своего последнего вздоха, что молодой человек с рябым лицом, на чьей свадьбе она была почти три десятка лет назад, пришел забрать ее бессмертную душу?
После свадьбы пути двух мужчин снова разошлись; Редж по-прежнему не считал Горовица Смертью, но был рад узнать, что тот все-таки жив, здоров и счастлив.
Пока Эстер рассказывала эту историю, Джона, слушая ее, рассеянно сплел венок из кукурузных листьев и надел ей на голову.
– Королева Смерти, – заявил он в конце рассказа. К тому времени солнце почти скрылось за горизонтом, у дрона сели батарейки, а кукуруза все так же шепотом призывала их уйти.
– Хочешь теперь отправиться на свидание? – предложила Эстер.
Джона согласился, и они двинулись в путь.
* * *
– Чтобы закадрить девчонку, нужно сделать четыре простых шага, – объяснял Джона спустя час. Они с Эстер стояли напротив фургончика с мексиканским фастфудом. – Сначала я покупаю им мексиканскую еду, потом – пиво, потом везу в свое любимое место, а после достаю свое секретное оружие.
– Я искренне надеюсь, что под секретным оружием ты имеешь в виду не гениталии.
– Фу, Эстер! Что за пошлости у тебя в голове в самом деле.
– Постой, хочешь сказать, ты сейчас пытаешься меня закадрить?
– Я пытался это сделать еще с начальной школы. А ты была вечно занята и не замечала. Думаешь, я помогаю обивать диваны абы кому?
– Бросить человека и не общаться с ним на протяжении шести лет – никудышный способ его закадрить.
– Согласен.
– Кстати, где ты был? Ты мне так и не ответил.
– Ты не спрашивала.
– Спрашиваю сейчас.
– Это долгая история, связанная с путешествием во времени и попыткой убить Гитлера. Поверь мне, тебе это будет неинтересно.
Ребята съели по буррито, сидя на водосточной трубе рядом с фургончиком, а после, запрыгнув на мопед, ехали до тех пор, пока не добрались до таблички «Добро пожаловать» на окраине города. Они устроились по другую сторону от нее, тесно прижавшись друг к другу, чтобы согреться, – теперь они официально выехали за пределы того места, которое засасывало их словно черная дыра. Это было потрясающе, здесь Эстер могла дышать свободно. Всего два шага от границы – и путы вокруг груди ослабли, а металлический колпак, сдавливавший мозг, исчез.
– Твое здоровье, – сказал Джона и вручил ей теплую банку пива, которую достал из внутреннего кармана куртки.
– Неужели этот метод и правда работает? – удивилась Эстер.
Джона промолчал. Они открыли банки и принялись наблюдать за шоссе, ведущим из города: за машинами, уходящими за горизонт событий, будто им это ничего не стоит – и нет ничего проще, чем убежать туда. Эстер не требовалось спрашивать у Джоны, почему это его любимое место. Они смотрели, как автомобили окунаются в неизвестность, которую им суждено узнать лишь через несколько лет. А может, вообще никогда.
Внезапно Эстер задумалась о том, чем бы она хотела заниматься после школы, но как ни старалась представить себя в качестве студентки колледжа или путешествующей по Азии экономно и налегке с одним рюкзаком, все ее мысли неизменно возвращались к одному – к Юджину. Он был якорем. В глубине души она понимала, что брат недостаточно здоров для учебы в колледже, а потому не сможет уехать из дома. До тех пор пока Юджин остается болен – пока проклятие действует на него, – она вынуждена сидеть здесь.
Эстер очень хотела спасти ему жизнь, но не меньше хотела дать возможность себе.
– Расскажи мне о своих родителях, – попросил Джона. – Какими они были до проклятия?
Эстер улыбнулась, вспомнив прежних Розмари и Питера.
– Больше всего на свете папа любил поэзию и Рождество. Звучит невероятно скучно и нелепо, знаю. Но я никогда не видела, чтобы взрослый мужчина с таким восторгом ждал рождественское утро. А что касается поэзии, то он каждый день по дороге в школу читал нам лимерики[35]. Все время новые. Даже не знаю, писал ли он их сам или находил в интернете и заучивал, но они всегда были ужасны и заставляли нас смеяться.
Джона улыбнулся.
– А твоя мама?
– Мама раньше выращивала растения в ящиках под окнами. Говорила, это сады для фей, которые охраняют наш покой, пока мы спим. Она до сих пор работает садоводом, но сейчас все иначе. Тогда она могла вырастить что угодно и где угодно без солнца и
